Жизнь Зигмунда Фрейда

В своих письмах Фрейд упоминал, что написал эссе «Жуткое» еще перед началом работы над «По ту сторону принципа удовольствия». Идея о «навязчивом повторении» как о силе достаточно мощной, чтобы победить принцип удовольствия, впервые была представлена именно здесь. В содержании этого эссе есть некоторые особенные моменты, которые могли повлиять на фрейдовскую концепцию влечения к смерти и навязчивого повторения1.
Слово «демонический», которое Фрейд использовал, приводя примеры, иллюстрировавшие его формулировки, появилось уже в начале этой статьи, заняв в ней центральное место. В языковедческом разделе своей работы Фрейд отмечал, что при переводе с немецкого на английский наиболее подходящим аналогом немецкого слова «unheimlich» здесь следует считать английское «uncanny» (жуткий). При этом слово «жуткий» в семитских языках имеет и еще одно значение — «демонический».
Фрейд назвал свою работу «эстетическим» исследованием, имея в виду эстетику не как учение о прекрасном, а как учение о наших чувствах, одним из которых и является чувство ужасного. В качестве отправной точки своего повествования он взял различные литературные произведения (в «По ту сторону принципа удовольствия» он обращался к этим произведениям только для дополнительного подкрепления своих теорий). Э.Т.А. Гофман — известный мастер рассказов о фантастическом и сверхъестественном. Фрейд выбрал его новеллу «Песочный человек» как пример жуткого. Он указал, что чувство жути вызывается у читателя особым художественным приемом, заставляющим его какое-то время сомневаться, заслуживает ли все «происходящее» доверия или же это просто сказки. Затем Фрейд разобрал чувство жуткого в нескольких мотивах этого произведения.
Он обратился к таинственной истории, в которой ранние детские (прикрывающие) воспоминания ее главного героя переплетаются со сценами, ставшими продуктом фантазий или искаженного восприятия, в том числе и с явными угрозами кастрации, смещенными на угрозы лишения глаз и рук, и в конечном итоге самой жизни.
Еще один мотив связан с расщеплением «образа отца». В результате одна «часть» этого образа наделяется положительными качествами (этец-защитник). Вторая предстает как злобная, кошмарная, угрожающая кастрацией и препятствующая любви главного героя новеллы фигура «песочного человека», который и становится, в конце концов, виновником его смерти. Сверх того — и Фрейд это не подчеркнул, — «песочный человек» не только приносит смерть, но и олицетворяет собой «демоническую» силу смерти, побуждающую свою жертву к самоуничтожению, что и произошло вскоре после того, как главный герой едва не убил свою возлюбленную. Так смерть — Танатос — разрушает и убивает любовь.
Далее Фрейд представил прочие элементы жуткого в творчестве Гофмана, в частности в книге «Эликсир Сатаны» [Die Elixiere des Teufels]. Из этой «дьявольской» истории он выделил такие мотивы, которые, как страх кастрации в «Песочном человеке», также могут быть связаны с детскими впечатлениями. Фрейд говорил:
«Все эти мотивы имеют отношение к феномену «двойников» <...> Так, мы можем наблюдать персонажей, которые из-за практически одинаковой внешности могут считаться идентичными. Это тождество подчеркивается тем, что те или иные душевные процессы переходят от одного такого лица к другому — мы бы назвали это телепатией1, — так что один начинает обладать всеми знаниями, чувствами и переживаниями другого. Или... субъект идентифицирует себя с другим лицом, в результате чего начинает сомневаться в том, кто он, или подставляет на свое место чужое «Я». Иными словами, в сфере «Я» наблюдается двоение, деление и перестановка. И наконец, имеет место постоянное возвращение одного и того же, повторение черт внешности, характеров, судеб, преступных деяний, даже имей па протяжении нескольких поколений, следующих друг за другом» [курсив добавлен. — М. Ш.].
В «По ту сторону принципа удовольствия» при обсуждении «невроза судьбы» Фрейд использовал ту же самую фразу, которая здесь выделена курсивом. Похоже, что она, как утверждал Стрейчи, была взята из книги Ницше «Так говорил Заратустра». Затем Фрейд обсудил феномен двойников, опираясь на одноименное исследование Отто Ранка «Двойник» (1914). Этот феномен берет начало от первых наблюдений человека за своими зеркальными отражениями и тенью, исходит от веры в духа-хранителя и в существование души, обнаруживается в страхе смерти. Двойник, вначале служивший гарантом бессмертия, что, к примеру, побуждало египтян увековечивать изображения усопшего, затем часто стал выступать в роли зловещего предвестника смерти. Так двойник превратился «в пугало, подобно тому, как боги после низвержения старой религии превратились в демонов».
Предполагая появление вопроса о том, почему же постоянное возвращение одного и того же следует рассматривать как источник ужаса, Фрейд предложил рассмотреть два дополнительных примера, описывающие случаи, когда человек терялся в тумане или темпом лесу и блуждал по кругу, приходя снова и снова на одно и то же место.
«По моим наблюдениям, такое повторение несомненно... вызывает чувство жути, которое, сверх того, напоминает нам чувство беспомощности в некоторых сновидениях. Однажды жарким летним днем я блуждал по незнакомым мне улицам одного маленького итальянского городка и вдруг очутился в квартале, в характере которого мне недолго пришлось сомневаться. Здесь можно было видеть одних лишь размалеванных женщин у окон маленьких домишек. Я поспешил покинуть эту узкую улочку, свернув у ближайшего поворота. Но после того как я бесцельно прослонялся еще какое-то время, я вдруг обнаружил, что снова оказался на той же улице, где на сей раз стал привлекать к себе внимание. Мое поспешное отступление имело следствием лишь то, что, пройдя каким-то новым окольным путем, я вновь попал туда же. Тут меня охватило такое чувство, которое я могу назвать бесконечным ужасом, и как же я обрадовался, когда, отказавшись от дальнейших попыток выбраться оттуда, я вскоре нашел площадь, через которую незадолго до того проходил».
Второй пример был приведен без указания иа личный опыт Фрейда. Он уже знаком нам по обсуждению его поездки в Грецию из письма к Юнгу от 16 апреля 1909 г. Фрейд писал:
«И в переживаниях другого порядка мы также без труда признаем, что именно момент непреднамеренного повторения делает пугающим то, что в иных обстоятельствах показалось бы совершенно безобидным, и навязывает нам мысль о роковой неизбежности там, где в другой ситуации мы бы сказали лишь о каком-то «случае». Так, например, мы определенно не придаем никакого значения, если за сданную в гардероб одежду получаем номерок с тем или иным числом — скажем, 62 — или если обнаруживаем, что паша каюта па корабле значится под тем же номером. Но впечатление это меняется, когда два таких события сближаются во времени, так что число 62 встречается нам несколько раз в день. Если мы после этого и вовсе начинаем замечать, что решительно все, на чем проставлены какие-то цифры — адреса, гостиничные номера, железнодорожные вагоны и т. п., — вновь и вновь показывает нам то же самое число, хотя бы в качестве составной части, то уже находим это «зловещим». Тот, кто уязвим для соблазнов суеверия, обнаружит в себе склонность приписать этому упрямому возвращению одного и того же числа какое-то тайное значение — усмотреть в этом, возможно, указание па отмеренный ему срок жизни».
Смысл этого примера очевиден. Не прошло и года после преодоления 62-летнего «судьбоносного рубежа», как Фрейд сел за написание этой работы.
В следующем абзаце Фрейд прямо связал эти эпизоды и их истоки с ключевыми формулировками «По гу сторону принципа удовольствия», сообщив:
«О том, каким образом навязчивое возвращение выводится из душевной жизни ребенка, я могу здесь лишь намекнуть и должен отослать читателя к детальному изложению этого вопроса в готовой к изданию работе [«По ту сторону принципа удовольствия»]. А именно в душевном бессознательном дает распознать себя господство исходящего от инстинктивных импульсов навязчивого повторения, которое, возможно, зависит от сокровеннейшей природы самих инстинктов и является достаточно сильным, чтобы поставить себя над принципом удовольствия, наделяет известные стороны душевной жизни демоническим характером. Оно очень отчетливо проявляется в стремлениях маленького ребенка и господствует над отрезком пути, проходимого психоанализом невротика. Эти рассуждения подготовили нас к тому, что жутким будет ощущаться все то, что может напомнить нам об этом навязчивом повторении».
Однако чувство ужаса от бесконечного повторения чего-либо было знакомо Фрейду не только по произведениям Гофмана. Нам известно по крайней мере о двух случаях, когда он встречал своих «двойников». Джонс упоминал, как во время поездки в Неаполь Фрейд увидел в поезде человека, который показался ему невероятно похожим на него самого, и спросил своего брата Александра: «Означает ли это «увидеть Неаполь и умереть»?».
Письмо, посланное Артуру Шницлеру1, известному австрийскому писателю и драматургу, по случаю его 60-летия, еще более важно в этом контексте как по причине его содержания, так и на основании того, что оно было написано 14 мая 1922 г.2 Фрейд писал:
«Я хочу сделать одно признание, которое попросил бы Вас сохранить в секрете, не рассказывая о нем ни друзьям, ни посторонним. Все эти годы меня мучил вопрос, почему я никогда не пытался завязать знакомство с Вами и не предпринимал попыток с Вами пообщаться (принимая во внимание то, что, возможно, Вы и сами бы не приветствовали эти попытки).
Ответ на него затрагивает самое сокровенное. Я полагаю, что подобное поведение с моей стороны было вызвано опасением повстречать моего двойника. Это совсем не означает, что я склонен легко отождествлять себя с другими людьми, или то, что я упустил из виду тот факт, что Ваш выдающийся талант не позволяет мне надеяться на возможность сравнивать себя с Вами. Но всякий раз, когда я погружаюсь в мир Ваших прекрасных творений, я неизменно нахожу в их основе нечто чрезвычайно близкое мне самому. Ваш детерминизм и скептицизм, который люди считают пессимизмом, Ваша увлеченность сферой бессознательного и значением инстинктивных влечений в человеческой жизни, Ваш анализ культурных традиций нашего общества, Ваша сосредоточенность на таких противоположностях нашей жизни, как любовь и смерть, — все это создало у меня жуткое [курсив мой. — М. Ш. ] впечатление крайнего сходства. (В маленькой книге, озаглавленной «По ту сторону принципа удовольствия», опубликованной в 1920 г., я пытался представить Эрос и влечение к смерти в виде двух главнейших сил, взаимодействие которых определяет все загадки нашего бытия.)».
Здесь мы видим прямую связь между собственными ощущениями Фрейда от встречи со своим «двойником» и двумя эссе: «Жуткое» и «По ту сторону принципа удовольствия».
В предыдущем абзаце этого письма Фрейд писал еще об одном источнике чувства жути — элементе «всемогущества мыслей»1.
«Если бы у меня еще оставались хоть какие-то остатки веры во «всемогущество мыслей», то я бы не колебался, отправляя Вам сегодня самые теплые и самые сердечные пожелания. Столь же своеобразно и, пожалуй, глупо я поздравил в свое время бесчисленное множество Ваших знакомых, которые почтили Вас в этот радостный день 15 мая».

«Сверх-Я» воспринималось как преемник родителей, Провидения и Судьбы. В условиях большой реальной (внешней) опасности (которые позже, в «Торможениях, симптомах и тревоге» были охарактеризованы словосочетанием «травмирующая ситуация») «Я» вновь «видит себя покинутым и позволяет себе умереть». Далее Фрейд ввел иерархию опасных ситуаций, предвосхитившую более основательные его рассуждения в статье «Торможения, симптомы и тревога» (написанной в 1925 г. и опубликованной в 1926 г.): разлука с матерью-защитницей; страх кастрации; страх мук совести; и, наконец, страх смерти.
Последний абзац процитированного ранее отрывка из «Я и Оно» может пояснить некоторые трудности, с которыми Фрейд встретился, разрабатывая эту тему. За всеми этими формулировками просматривается концепция влечения к смерти. Как сказалась потребность Фрейда в использовании этой концепции на обычной четкости его изложения, можно видеть из двух абзацев, которые я здесь приведу:
«Я» не беспристрастно в отношении двух видов стремлений. Своей работой идентификации и сублимации оно помогает влечению к смерти поставить либидо под контроль, но при этом само подвергается опасности целиком подчиниться влечению к смерти и погибнуть. «Я», таким образом, само должно наполниться либидо, становясь представителем Эроса и исполняясь желанием жить и быть любимым.
Но так как работа сублимации «Я» имеет следствием освобождение агрессивных влечений в «Сверх-Я», то своей борьбой против либидо «Я» подвергает себя опасности стать жертвой смерти. Судьба «Я», страдающего или даже погибающего от агрессии «Сверх-Я», подобна судьбе одноклеточных, погибающих от продуктов разложения, которые они сами произвели. Действующая в «Сверх-Я» мораль в экономическом смысле кажется нам таким продуктом».
В «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд представил концепцию влечения к смерти как дерзкую гипотезу. Приведенные отрывки из «Я и Оно» показывают, что тремя годами позже Фрейд уже рассматривал концепцию влечения к смерти в качестве составной части своей теории инстинктивных влечений. Процитированная ранее формулировка: «Глухие, но могучие инстинкты смерти, которые стремятся... заставить замолчать Эрос, этого нарушителя спокойствия; но мы, возможно, недооцениваем роль Эроса» доказывает, что Фрейд использовал дуалистическую теорию влечений, в которой Эрос рассматривался как хранитель жизни, защитник от стремления к возврату в состояние неживой материи.
В статье «Экономическая проблема мазохизма» Фрейд конкретизировал свою теорию влечений и развил собственные формулировки регуляторных принципов функционирования психики, которые были им представлены в «По ту сторону принципа удовольствия». Он принял термин «принцип нирваны», предложенный английским аналитиком Барбарой Лоу, для обозначения тенденции психики к сокращению «до нуля или, по крайней мере, к удержанию на наименьшем возможном уровне суммы возбуждений».
Затем Фрейд попытался согласовать свои ранние построения о принципах удовольствия-неудовольствия с теорией влечения к смерти и своей новой формулировкой теории влечений. При этом он рассуждал следующим образом:
«[Он утверждал:] ...мы без колебаний отождествили принцип удовольствия-неудовольствия с принципом нирваны. Всякое неудовольствие должно, таким образом, совпадать с неким повышением, а всякое удовольствие — с неким снижением присутствующего в психике раздражающего напряжения. Тогда принцип нирваны (а также, возможно, тождественный ему принцип удовольствия) всецело служил влечению к смерти, целью которого является превращение переменчивой жизни в неподвижное, всегда одинаковое небытие, и предупреждал бы притязания влечений жизни, которые всячески препятствуют осуществлению влечений к смерти».
Теперь Фрейд признал, что высказанные им биологические гипотезы противоречат некоторым фактам. Например, рост напряженности в состоянии сексуального возбуждения воспринимается как удовольствие. Соответственно Фрейд пришел к пониманию необходимости отличать то, что он считал регуляторными принципами функционирования психики (принцип удовольствия-неудовольствия или же принцип нирваны) и аффекты удовольствия и неудовольствия.
«[Соответственно Фрейд пришел к выводу, что] мы должны понять, что принадлежащий к влечениям смерти принцип нирваны в живом существе превратился в принцип удовольствия, и отныне мы не будем принимать эти два принципа за один. Нетрудно догадаться... какая сила приводит к такому превращению. Это может быть лишь влечение к жизни, либидо, которое добивается, таким образом, своего участия в регулировании жизненных процессов. Так мы получаем интересный ряд соотношений: принцип нирваны выражает тенденцию влечения к смерти, принцип удовольствия представляет притязания либидо...
Нам очень не хватает понимания физиологии того, какими путями и средствами либидо может обуздать влечение к смерти. Оставаясь в кругу психоаналитических идей, мы можем лишь предполагать, что здесь происходит смешение в разных пропорциях двух видов влечений. Так что мы всегда имеем дело не с чистыми влечениями к смерти и жизни, но лишь с их смесями. Смешение этих влечений при некоторых условиях может сопровождаться их расхождением».

Как и во всех прочих работах Фрейда, в «По ту сторону принципа удовольствия»1 нашли свое выражение идеи, занимавшие его ум на протяжении десятилетий. Только с восстановлением и опубликованием переписки Фрейда с Флиссом появилась возможность установить сходство идей, появившихся еще в «Проекте научной психологии», с теми, которые получили развитие много позже.
Принятый Фрейдом фехнеровский принцип постоянства, уже сыгравший важную роль на страницах «Проекта научной психологии», был существенной частью его теории функционирования психики. Он сформулировал его в седьмой главе «Толкования сновидений» и позже в «Формулировке двух принципов функционирования психики», а также в метапсихологических работах 1915-го и 1917 гг. Мы знаем, как Фрейда интересовали проблемы эволюции, труды Дарвина и Ламарка, знаем о использовании им в психоанализе онтогенетического принципа Геккеля («онтогенез есть краткое повторение филогенеза»), особенно применительно к развитию мыслительного аппарата. Он также предпринимал попытки применить психоаналитические принципы к теории эволюции.
В труд «По ту сторону принципа удовольствия» включены, как их называл Фрейд, «часто далеко заходящие рассуждения». Дав волю своей фантазии, он высказал несколько весьма смелых идей, приведших в конечном итоге к формулированию им структурного подхода, дуалистической теории влечений и концепции стимулыюго барьера. Однако они же выступили в качестве прелюдии к теории влечения к смерти и привели к идее навязчивого повторения как ведущего регуляторного механизма функционирования психики. Эти гипотезы с 1920 г. прочно укоренились в психоаналитической теории.
Обсуждение действительных достоинств фрейдовской концепции влечения к смерти, которое он рассматривал как всеобъемлющее явление, выходило бы за рамки этого исследования. Но будет уместно обратить внимание па тот необычный для Фрейда метод рассуждения, который привел его к этим концепциям. Это обстоятельство наводит на мысль, что к написанию этого эссе Фрейда подтолкнули множество причин, коренящихся в его внутренней жизни. Особенно это бросается в глаза, если сопоставить «По ту сторону...» с большинством работ, появившихся со времени написания книги о сновидениях. Отход Фрейда от типичных для него скрупулезных и надежно аргументированных рассуждений тесно сопряжен с использованной им тогда концепцией «принципа удовольствия».
Когда в седьмой главе «Толкования сновидений» Фрейд сформулировал эту концепцию, она была выражена в «экономических» терминах. Любое накопление, напряжение связывалось с неудовольствием, а ослабление напряжения — с удовольствием. Биологически этот принцип казался Фрейду гарантией достижения организмом определенного равновесия, хотя он и понимал, что полностью избавиться от возбуждения совершенно невозможно. В психологических терминах Фрейд формулировал принцип удовольствия-неудовольствия следующим образом: психический аппарат стремится избежать лишнего напряжения. Этой цели можно достичь путем избегания чрезмерных, «болезненных» стимулов, действующих на психический аппарат извне, или же снятием напряжения, исходящего от внутренних потребностей, которые могут быть названы «инстинктивными влечениями».
Фрейд пытался подвести основу под свои «далеко заходящие рассуждения» в «По ту сторону принципа удовольствия», опираясь на ряд эмпирических наблюдений. Вопрос в том, являются ли предложенные им гипотезы столь же основательными, как его наблюдения, и могут ли они в достаточной степени объяснить их?2
После утверждения, что психический аппарат стремится «удерживать степень возбуждения на возможно более низком или по меньшей мере постоянном уровне», Фрейд внес существенное дополнение:
«Собственно говоря, неправильно было бы утверждать, что принцип удовольствия управляет течением психических процессов. Если бы это было так, то подавляющее большинство наших психических процессов должно было бы приносить нам удовольствие, в то время как весь наш обычный опыт свидетельствует об обратном. Следовательно, можно лишь утверждать, что в психике присутствует сильная тенденция к господству принципа удовольствия».
Такое ограничение действия принципа удовольствия рамками «тенденции» конечно же вполне обоснованно. Однако можно обратить внимание на одно очень важное противоречие. Фрейд выражал принцип «удовольствие-неудовольствие», с одной стороны в биологических (нейрофизиологических), а с другой — в «экономических» терминах. При этом в той части «По ту сторону принципа удовольствия», где Фрейд пытался подтвердить основные постулаты своей теории, он использовал термины «удовольствие» и «неудовольствие» главным образом для обозначения переживания или аффекта. Принципы удовольствия-неудовольствия включают как накопление, так и стремление избежать напряжения и поиск объектов для разрядки этого напряжения. Переживания удовольствия и неудовольствия — как и все другие переживания — являются реакциями нашего «Я», зависящими от состояния всех трех психических структур и их отношения к непосредственному окружению. Эта разница, к сожалению, часто не принималась в расчет даже Фрейдом.
Фрейд писал, что, хотя переход от принципа удовольствия к принципу реальности может быть понят как торможение принципа удовольствия и нарушение, обнаружены некоторые явления, которые говорят в пользу существования принципа за пределами принципа удовольствия. К ним Фрейд отнес посттравматические сны, где пациент вновь возвращается к травмирующей ситуации; некоторые игры детей (особенно прятки и «катушка на веревочке»), навязчивость пациентов в повторении болезненных переживаний прошлого, а также явления, названные Фрейдом «неврозом судьбы», при котором люди в течение своей жизни несколько раз оказываются в одной и той же драматической ситуации, что вызывает у них ощущение, что «их преследует неумолимая судьба или они обладают некой «демонической» силой».
Главной же опорой для рассуждений Фрейда послужил анализ посттравматических снов. Он счел невозможным истолковывать их с позиций иллюзорного исполнения желаний и потому допустил, что их возникновение объясняется действием какого-то принципа, чуждого принципу удовольствия. Последовавшее объяснение в конечном итоге привело к появлению новой теории «влечений».
«Но каким же образом «инстинктивное» относится к навязчивому повторению? <...> Мы не можем уйти от предположения, что набрели на следы самого характера влечений, возможно, даже всей органической жизни... Влечение с этой точки зрения можно было бы определить как существующее в живом организме стремление к восстановлению некоего прежнего состояния, от которого этот организм был вынужден отказаться под влиянием внешних сил».
Затем Фрейд делал следующее умозаключение:
«Если бы целью жизни было еще никогда не достигавшееся ею состояние, это противоречило бы консервативной природе влечений. Скорее здесь нужно было бы искать прежнее состояние, от которого живое существо однажды было вынуждено отказаться и к которому стремится вернуться... Если мы примем как факт то, что все живое вследствие внутренних причин неизбежно умирает, возвращается к состоянию неживой материи, то мы можем сказать: «целью всякой жизни является смерть» и... «неживое было раньше у чем живое».
Далее Фрейд пришел к логическому выводу, что все живые организмы желают прийти к смерти лишь собственным путем и что «парадоксально, но живой организм самым энергичным образом противится опасностям, которые могли бы помочь ему достичь своей цели [смерти] самым коротким путем».
Новое определение Фрейдом влечения точным образом повторилось и в определении принципов регуляции:
«Основной направленностью нашей психики стала... попытка уменьшить, сохранить в неизменности или устранить внутреннее раздражающее напряжение («принцип «нирваны»...) — тенденция, которая находит выражение в принципе удовольствия. Признание нами этого является одним из наших самых сильных мотивов, чтобы увериться в существовании влечения к смерти».
Далее он добавил, что это навязчивое повторение сначала натолкнуло его на мысль о существовании следов влечения к смерти. Таким образом, принципы постоянства нирваны-удовольствия и навязчивого повторения рассматриваются как подтверждающие существование влечения к смерти. Оно, в свою очередь, тоже используется для объяснения этих принципов — классический образец «рассуждения по кругу».
Я обрисовал умозаключение Фрейда в общих чертах, прежде чем перейти к обсуждению необходимости поиска объяснения определенных поведенческих феноменов за пределами принципов удовольствия-неудовольствия и необходимости выдвижения навязчивого повторения в качестве ведущего принципа функционирования психики.
Все примеры, которые Фрейд приводил в доказательство существования некой «демонической» силы — посттравматические сны, детские игры, поведение пациентов в рамках ситуации психоанализа и при «неврозах судьбы», — имеют единый общий знаменатель: физиологическую и поведенческую повторяемость. Фрейд подчеркивал в своей работе, что бессознательные желания обладают свойством сохраняться от разрушения, которое роднит их со всеми прочими бессознательными моментами психики, и описывал «принуждение к повторению» как характерную особенность проявления инстинктивных влечений.