Жизнь Зигмунда Фрейда

Следующие несколько писем могут проиллюстрировать то, как Фрейд реагировал на эти события. В письме Арнольду Цвейгу от 20 февраля 1939 г., комментируя намерение Цвейга покинуть Палестину, Фрейд продолжал:
«...Я должен преодолеть свою лень и все-таки предоставить Вам письменный отчет; к несчастью, он — о состоянии моего собственного здоровья. Со времени сентябрьской операции меня мучают боли в челюсти, которые медленно, но неуклонно усиливаются, так что я не могу ни днем, пи ночью обходиться без помощи бутылей с теплой водой и аспирина. Однажды большой осколок кости уже вышел, и мы ожидаем повторения такого процесса, который положит конец всем этим терзаниям, но пока тщетно. Неизвестно, является ли такая задержка безобидной или же указывает на зловещий процесс, с которым мы боремся вот уже шестнадцать лет.
...Принцесса Мари, которая провела с нами последние несколько недель, вышла на крупного парижского специалиста по радию... Он [Лакассань] готов приехать в Лондон... если диагноз не будет вызывать сомнений... Я могу вместе с Анной и доктором Шуром отправиться в Париж, чтобы около четырех недель пробыть в клинике, относящейся к Институту радия. Я еще ничего не знаю наверняка, но легко могу предположить, что это и есть начало конца, который в любом случае ожидает всех нас. А пока я вынужден мириться с этими невыносимыми болями».
«Невыносимы» были не только боли, но и неопределенность положения. Пока диагноз не подтвердился официально, я говорил Фрейду лишь о наших подозрениях.
Это письмо оканчивалось уверениями в том, что авария, в которой пострадал Цвейг, не будет иметь для него далеко идущих последствий, а также комментариями относительно его последней литературной работы.
В то время как 5 марта 1939 г. Фрейд писал Эйтингтоиу, он уже знал о результатах проведенной биопсии и открыто говорил об этом.
«Я не писал Вам какое-то время не только потому, что процесс писания чего бы то ни было, равно как и большинство прочих действий, стал слишком мучительным для меня [буквально: неприятным], но и из-за неопределенности сложившейся ситуации. Теперь нам более-менее все ясно. Биопсия показала, что мы действительно столкнулись с новым покушением рака. Какое-то время мы сомневались в выборе между возможными защитными мерами, но теперь все согласились на внешнее рентгеновское облучение, от которого всякий склонен — хоть я и не могу сказать чего-то определенного — ожидать хороших результатов. Завтра меня предполагает навестить радиолог доктор Фиизи, которому они хотят передать мою историю. Я надеюсь, что он не откажется. Разумеется, я очень рад, что пришлось отменить операцию и поездку в Париж. Рентгеновское облучение щадит меня все-таки больше, позволяя мне протянуть еще несколько недель и, возможно, даже продолжать в это время мою аналитическую работу... Мой личный врач Шур очень мне предан. Я сожалею, что мне не о чем больше Вам написать, но это все, что Вы желаете знать обо мне. Впрочем, помимо всего этого, через несколько дней мы ожидаем выхода немецкого варианта «Моисея».
Сердечные пожелания Вам и Мире.
Ваш Фрейд
Р. 5. Праведные речи Мартина Бубера немногим повредят «Толкованию сновидений». «Моисей» же куда более уязвим, и я готовлюсь к ожесточенному сопротивлению, которое эта книга встретит среди евреев».
Последнее письмо, которое Фрейд написал Арнольду Цвейгу (как много последних писем он отправил в те дни!), заслуживает особого внимания по ряду причин. Фрейд советовал Цвейгу, у которого не получалось наладить свою жизнь в Палестине, ехать лучше в США, чем в Англию. Затем он отметил:
«Мне непросто догадаться о том, какие, как Вы говорите, «утешительные толкования» Вы нашли в моем «Недовольстве»1. Эта книга теперь далека от меня. Я лишь жду выхода своего «Моисея», который, предположительно, ожидается в марте. Затем мне уже не придется интересоваться какими-либо моими книгами до своего следующего воплощения.

У меня было несколько особенно неприятных недель — не только из-за болезни и мучений, но и от совершенного непонимания того, какие меры следует предпринять далее. Хирургия и лечение радием (в Париже) окончательно забракованы; решено применить внешнее рентгеновское облучение, которое будут проводить с завтрашнего дня. (Больше нет никаких сомнений, что это новое наступление моего доброго старого рака, с которым худо-бедно сосуществую уже шестнадцать лет)».
Далее следует предложение, в котором Фрейд допустил две характерные описки, а потому я приведу его на немецком:
«Wer damals der Starkere sein wurd konnte man naturlich nicht vorhersagen» [курсив мой. — M. Ш.].
Буквально это предложение может быть переведено лишь следующим образом: «Кто из нас в прошлом будет [или: оказался]] [использованное Фрейдом слово «wurd» в немецком языке отсутствует] сильнее, предвидеть, разумеется, нельзя». Для того же, чтобы правильно выразить стоящую за этим предложением мысль, нужно было бы использовать иные слова: «Wer diesmal der starkere sein wird kann man naturlich nicht vorhersagen» («Кто из пас на этот раз окажется сильнее, предсказать явно нельзя».
Слово «diesmal>> (на этот раз) было заменено «damals» (в прошлом), а слово «wurd» — явное соединение «wird» (будет) и «wurde» (оказался). Толкование этих описок не составляет труда. Желание Фрейда жить никуда не исчезало — «Вот бы вернуть время на шестнадцать лет назад, когда сильнее все еще был я». Однако сомнения, объективные обстоятельства, а возможно, и накопившаяся усталость от жизни «вынудили» его заменить «wird» несуществующим «wurd».
Сколь зловещей в свете этих писем к Эйтингтону и Арнольду Цвейгу кажется та метафора Фрейда о «новообразовании», использованная им в письме к Флиссу от 19 февраля 1899 г..
Обнаруженная опухоль неожиданно хорошо отреагировала на начатую рентгенотерапию. Боли довольно быстро уменьшились. 20 марта 1939 г. Фрейд писал Мари Бонапарт:
«Я должен вновь выразить мое сожаление по поводу того, что мне удалось уделить Вам слишком мало внимания в то время, когда Вы были с нами1. Возможно, в следующий раз дела мои пойдут лучше — если не начнется война2, — поскольку боли, кажется, ослабли. Только что посетивший меня доктор Хармер полагает, что лечение явно повлияло на внешний вид пораженных участков».
В целом это письмо довольно оптимистично, что заметно и по почерку Фрейда, и по тому, что он начал его не с неприятного обсуждения состояния своего здоровья.
Книга о Моисее вышла из печати. С тех пор как я стал врачом Фрейда, он всегда дарил мне авторские экземпляры своих публикаций. Я никогда не просил у него и не получал сопроводительных автографов. На этот раз, вручая мне «Моисея», Фрейд на миг задумался и затем произнес: «Можно мне ее на минутку?» Он взял книгу и написал на форзаце: «Доктору — Автор. Март, 1939». Он передал книгу мне. Его лицо хранило выражение глубокой задумчивости и смирения. Не требовалось слов, чтобы выразить то, что он хотел сказать: «Это моя последняя книга, и пусть эта надпись хранит память о ее авторе». Он знал, что я понял его. Гораздо позже Анна рассказала мне, что точно так же он вручил книгу и ей.
Улучшение продолжалось, и к началу апреля весь пораженный участок выглядел гораздо лучше. В качестве дополнительной меры были применены небольшие дозы радия. Теперь мы вздохнули с облегчением. Снова появилась надежда, что положительная тенденция сохранится.
В это время мне пришлось принять особенно трудное решение. После мюнхенских событий я решил оставаться в Англии, лишь пока жив Фрейд, а затем эмигрировать в США. Как уже упоминалось ранее, я запросил американскую визу еще во время пребывания в Вене, но утратил право на ее получение с приобретением разрешения выехать в Англию. После мюнхенского кризиса я вновь обратился за визой, и мое прошение было принято к рассмотрению. В сочельник 1938 г. американское консульство в Лондоне уведомило меня о праве на получение иммиграционной визы. Специфика американских положений по квотам обязывала меня получить эту визу, или же я терял право на мой квотациониый номер, что до крайности осложнило бы мой выезд из Лондона. Однако я не мог оставить Фрейда и обратился с просьбой о продлении срока получения визы. Предельный срок разрешенного продления был установлен на конец апреля. Именно в это время благодаря эффекту рентгенотерапии Фрейду стало лучше. Когда его состояние значительно улучшилось, я решил отправить в США мою семью, обратиться за своими «первичными документами», уладить вопрос с моей медицинской лицензией и как можно скорее вернуться обратно в Лондон.