Жизнь Зигмунда Фрейда

Во время своего пребывания в Шнивинкеле Фрейд написал «Недовольство культурой». Его отношение к этому произведению было сходным с отношением к большинству других своих работ. Это может быть хорошо проиллюстрировано письмом к Лу Андреас-Саломе от 28 июля 1929 г.
«Милая Лу. Со свойственной Вам проницательностью Вы легко догадаетесь, почему я задержался с ответом. Анна уже сообщила Вам. что я кое-что пишу. И вот сегодня я вписал последнее предложение, которое — насколько здесь, в отсутствии библиотеки это возможно — закончило данную работу. В ней повествуется о культуре, чувствах вины, счастья и иных высоких материях. Как бы то ни было, по сравнению с более ранними моими работами, в которых как-никак всегда ощущался внутренний творческий импульс, эта поражает меня своей посредственностью. Но что еще остается делать? Я не могу позволить себе проводить весь день куря и играя в карты. Я больше не в состоянии совершать длительные прогулки, а находящиеся здесь книги по большей части мне неинтересны. Потому я пишу, и время проходит вполне приятно. Создавая эту работу, я заново открывал самые банальные вещи».
Я уже упоминал, что Фрейд ссылался на эту книгу в постскриптуме к своему «Автобиографическому исследованию», где говорил, что придерживался в ней того же направления идей, как и в «Будущем одной иллюзии». Это действительно было так. Также верно и утверждение Фрейда о возвращении его интересов к проблемам культуры, волновавшим его еще много лет назад. Мы можем, однако, отметить и иные черты этой работы. Фрейд написал ее через десять лет после «По ту сторону принципа удовольствия» и через шесть и пять после соответственно «Я и Оно» и «Экономической проблемы мазохизма». К тому времени он применил и испытал структурную и дуалистическую теории в анализе своих пациентов. Он пришел к пониманию способности инстинкта агрессии к превращениям, связи этого влечения со «Сверх-Я» и трудностей, которые агрессивное влечение создает для процесса анализа. В «Недовольстве культурой» он в сжатой форме представил сложную взаимосвязь между разрушительным инстинктивным влечением, «Сверх-Я» и характеро- и симптомо-образованием. Фрейд также отметил широкие возможности использования этих знаний в образовании, в истории, при решении социальных проблем. Однако если мы сопоставим «Будущее одной иллюзии» с «Недовольством культурой», то не сможем не заметить, насколько эти произведения различны по своим настроениям. На смену жизнеутверждающему оптимизму, уверенному в неизбежной победе «Я» над иллюзиями, слабостью и глупостью, пришел глубокий пессимизм. Мы можем лишь догадываться о факторах, приведших к такому повороту событий. События тех лет не могли особенно радовать Фрейда. Хотя вначале, несмотря на свое глубочайшее неприятие всякого насилия1, он в целом положительно отнесся к коммунистической революции, очень скоро он ощутил, что в России верх начали брать все те же слепые агрессивные инстинкты, под которые философия марксизма пыталась подвести экономическую базу2.
В Германии же быстро разрастался нацизм, олицетворяя собой все те силы, которые противостоят Разуму и Эросу. Запад все глубже увязал в трясине экономического кризиса. Ужасная инфляция снова стала напрямую угрожать финансовому благополучию семьи Фрейда.
Но особенно тяжело Фрейд переживал свои физические страдания, поглощавшие все его жизненные силы и разрушавшие его способность наслаждаться жизнью. Все эти обстоятельства вполне могли стать причиной пессимистического настроя «Недовольства культурой». Теперь Фрейд крайне скептически относился и к перспективам развития человечества. Тут было бы весьма уместно привести текст его письма к Пфистеру, где подобные его чувства выразились особенно ярко, во всем противореча высказанной им в «Будущем одной иллюзии» уверенности, что «господство разума... кажется делом далекого будущего, однако, возможно, это будущее... все же не бесконечно далеко от нас».
«Вена, 7 февраля 1930 г.
Дорогой доктор Пфистер.
За окном льет дождь и, следовательно, у меня есть час, чтобы без промедления ответить на Ваше любезное письмо, пришедшее ко мне вчера.

Не все Ваши новости благоприятны. Но с чего мы взяли, что все должно идти хорошо? В любом случае я рад, что Вы написали о себе и своей работе, своих надеждах и разочарованиях. Физическая удаленность людей друг от друга легко может привести к прекращению их отношений, если они ничего не слышат друг о друге и не имеют общих переживаний. В личных взаимоотношениях присутствует нечто особенно ценное, что не могут заменить ни совместная работа, ни общие интересы. Оба мы с того момента, когда обратили внимание на непреодолимые различия в нашем отношении к жизни, имеем особое основание — и, я надеюсь, склонность — развивать такие взаимоотношения.
Вы справедливо заметили, что мои умственные силы не пострадали от старости (мне уже больше семидесяти), хотя кое-какое влияние здесь все же заметно. Природа всегда выбирает между тремя способами уничтожения конкретного организма: ум и тело могут разрушаться одновременно; распад психики иногда предваряет ухудшение физического состояния; и, наконец, физический распад происходит, когда умственные способности еще не пострадали. В моем случае пока реализуется третий, наиболее гуманный. Ну а раз так, то попытаюсь извлечь выгоду из такого положения вещей. Моим ответом на Вашу краткую и сдержанную критику станет еще более краткая и скромная защита.
Я остановлюсь лишь на одном моменте. Сомневаясь в том, что человечеству суждено стать более совершенным и считая наше бытие постоянной борьбой между Эросом и влечением к смерти, результат которой представляется мне непредсказуемым, я полагаю, что эти выводы никак не обусловлены чертами моего характера. Я по натуре отнюдь не самоед и не злобный смутьян. Я бы с удовольствием поверил, что меня, как и всех прочих людей, ожидает нечто приятное, и утешался бы перспективами скорого наступления прекрасного и гармоничного будущего. Однако это было бы не чем иным, как очередной иллюзией, противоречащей истинному положению вещей. Вопрос ведь не в том, какая вера стала бы более приятной, более удобной или более выгодной для жизни, а в том, какова мера ее соответствия запутанной реальности, окружающей нас. Влечение к смерти противно стремлениям моего сердца; оно представляется мне лишь неминуемым допущением, опирающимся на биологические и психологические основания. Отсюда вытекает и все остальное. Соответственно мой пессимизм представляется мне умозаключением, тогда как оптимизм моих оппонентов выглядит как предположение. Я мог бы сказать, что считаю свою приверженность к мрачным теориям союзом по расчету, а не «по любви», как у моих «противников». И не исключено, что в результате они окажутся куда счастливее, чем я.
Разумеется, я готов допустить, что ошибаюсь по всем трем пунктам: в утверждении независимости моих теорий от моей натуры; в оценке моей аргументации этих теорий и их содержания. Однако Вам известно, что чем соблазнительнее перспективы, тем меньше вероятности, что они сбудутся, и тем больше страстей они вызывают в тех, кто склонен в них верить. Однако я не желаю обманываться.
Я могу представить, как миллионы лет назад величественные динозавры могли гордиться развитием своего рода и воображали свое будущее самым прекрасным. А затем, если не считать крокодилов, они вымерли все до единого. Вы возразите мне: «Но динозавры не умели размышлять! Они вообще ни о чем не думали, кроме как о том, чтобы набить свои желудки. Однако человеку дан разум, чтобы думать о будущем и верить в него». Однако что есть разум и что нам известно о нем и его месте в природе? Лично я питаю к нему огромное уважение, а природа? Разум — лишь малая ее часть, и все прочие ее создания, похоже, отлично могут без него обходиться. Так допустит ли она, чтобы разум занял в мире хоть немного более значительное положение?
Завидую тому, кто не питает в этом таких сомнений, как я.
С сердечными пожеланиями,
Ваш Фрейд».
Существенная часть размышлений Фрейда в «Недовольстве культурой» была посвящена вопросу практически неизбежного возникновения чувства вины перед лицом в равной мере неизбежного преобладания агрессивных и эротических инстинктов.
«Если культура представляет собой необходимый путь развития от семьи к человечеству, то как результат неизменного конфликта, проистекающего из вечного противоборства любви и смерти, неизбежно возникает чувство вины, достигающее иногда такой силы, что становится невыносимым для человека. Всякий помнит драматическое обвинение великого поэта «небесным силам»1.
Можно лишь вздохнуть при мысли, что иным людям дано умение без всякого труда извлекать глубочайшие прозрения из круговорота своих чувств, притом что другим суждено прокладывать свой путь мучительно и на ощупь».
Сколь мрачно, что спустя тридцать лет после опубликования «Толкования сновидений» эти строки, которые Фрейд отнес тогда к сновидению, которое он обсуждал в «Толковании» и в эссе «О снах», вновь появились в его новом произведении!
Между тем Фрейд изменил первоначальное название своей новой книги с «Без культуры» на «Недовольство культурой». И, несмотря на выражавшиеся им сомнения, указания на препятствия, разрушение иллюзий, он по-прежнему верил в ту силу, которая вместе с Разумом движет нашим миром, — Эрос. Эссе оканчивается следующими строками:
«Важнейшим для человеческого рода представляется мне вопрос: удастся ли, и если да, то в какой мере, обуздать тенденции агрессии и самоуничтожения, ведущие к разрушению человеческого сообщества? Возможно, что в этой связи особый интерес представляет уже наше время. Теперь люди в такой мере получили власть над силами природы, что с их помощью легко могут истребить друг друга, вплоть до последнего человека. Они знают это, и отсюда в немалой степени проистекает испытываемое ими беспокойство, их несчастья и тревоги. Остается надеяться, что другая из двух «небесных сил» — вечный Эрос — достаточно силен, чтобы выстоять в битве с таким же бессмертным противником».

После того как угроза нацизма стала еще очевиднее, в 1931 г. Фрейд добавил еще одно предложение:
«Однако кто может предвидеть, каков будет результат этой борьбы и за кем останется победа?»
Можно только гадать, какие слова Фрейд добавил бы к своему эссе, доживи он до Хиросимы!
Ранее в этой книге, перечисляя различные пути, которыми люди стремятся к счастью, Фрейд утверждал, что «образ жизни, отводящий центральное место любви и предполагающий, что всякое удовлетворение будет следствием главного: любить и быть любимым», возможно, является «ближайшим путем к цели [достижения счастья], чем все прочие». Однако сразу же добавил:
«Легко можно увидеть и слабые стороны этого способа. Иначе кому бы пришло в голову отказываться от него в попытке отыскать иные пути? Никогда мы не бываем слабее и уязвимее перед страданиями, чем тогда, когда любим, и никогда не бываем столь безнадежно несчастны, как утратив объект нашей любви или даже просто лишившись его любви».
Несколькими месяцами ранее (11 — 12 апреля 1929 г.) Фрейд выразил сходные мысли в своем письме к Бинсвангеру, который прежде рассказал ему о трагической смерти своего старшего сына:
«Несомненно, острота даже такой потери со временем притупится, однако это не сможет послужить нам утешением, ибо потеря эта невозвратима. Чем бы мы ни попытались ее заменить, прошлое уходит безвозвратно. Но именно так и должно быть. Ведь это единственный способ увековечить любовь, которая так много для нас значит».

То, что самоанализ Фрейда заявил о себе уже в этот период повышенной творческой активности, можно предположить на основе описания Фрейдом собственного состояния, взятого из письма к Флиссу от 25 мая 1895 г.
«Фактически удовлетворительная общая концепция психоневротических расстройств не будет возможна, если не связать их с четкими посылками относительно нормальных психических процессов. Последние недели я посвящаю этой работе каждую свободную минуту. С одиннадцати и до двух ночи я провожу время в фантазиях, постоянно истолковывая свои мысли, следуя смутным проблескам озарения и останавливаясь, лишь когда оказываюсь в очередном тупике».
Это было то состояние ума, которое в последующих письмах Фрейд описывал в связи со своим самоанализом.
Очевидно, он стоял тогда на пороге открытия деятельности сновидений — психического явления, в котором «нормальные» и «патологические» процессы переплетаются наиболее тесно. Фрейд должен был подготовиться к такому шагу, анализируя сны и отрабатывая методику их толкования. В ином случае систематический анализ сна об инъекции Ирме не состоялся бы. Однако день 24 июля 1895 г. определил важную веху в развитии новой науки.
Фрейд не преминул посвятить половину своего письма от 25 мая (большая часть не публиковалась) работе Флисса. Он выразил в нем свой энтузиазм относительно возможного «решения» Флиссом проблемы зачатия (или, вернее, контрацепции)1. Практически мимоходом Фрейд сообщил Флиссу о беременности своей жены, зачавшей непосредственно после эпизода с Эммой. Кстати, спустя четыре недели после своего письма Фрейд получил новость о беременности жены Флисса!
Несмотря на крайне напряженный темп работы и тягостные мысли об Эмме, Фрейд находился в очень хорошем и бодром настроении. 12 июня 1895 г. он отважился снова начать курить. Фрейд писал Флиссу:
«Я снова начал курить, поскольку я всегда отказывал себе в этом (уже четырнадцать месяцев)2, а также потому, что должен уважить свое психическое существо, иначе оно не сможет оказать мне помощь, а на эту помощь я возлагаю большие надежды. По большей части мучения просто нечеловеческие»3.
По-видимому, Фрейд обсуждал свое решение возобновить курение со своим другом доктором Рие, который «пожаловался» на него в письме к Флиссу, написав тому в тот же день, что и Фрейд (12 июня). Флисс прямо настоял на том, чтобы Фрейд продолжал воздерживаться от курения. Тот неохотно подчинился, однако даже эта неприятность не смогла испортить ему настроение. Он с воодушевлением встретил новость о первой беременности фрау Флисс, не преминув иронически связать это событие с открытиями Флисса в сфере контрацепции!
«Привет, дорогой Вильгельм!
Пусть дорогая жена твоя, чаяния которой всегда исполняются, и став матерью останется любимицей судьбы...
Я приеду в начале сентября. Ума не приложу, как я буду потом обходиться без тебя. У меня достаточно проблем с курением...
Всецело отдаю должное твоему открытию. Ты станешь величайшим человеком; управляя сексуальностью, которая, в свою очередь, правит человечеством. Ты сможешь сделать и предвидеть все. Потому мне все еще трудно поверить в столь потрясающие перспективы1 в их второй части. В первую мне поверить значительно проще...»