Жизнь Зигмунда Фрейда

То, что самоанализ Фрейда заявил о себе уже в этот период повышенной творческой активности, можно предположить на основе описания Фрейдом собственного состояния, взятого из письма к Флиссу от 25 мая 1895 г.
«Фактически удовлетворительная общая концепция психоневротических расстройств не будет возможна, если не связать их с четкими посылками относительно нормальных психических процессов. Последние недели я посвящаю этой работе каждую свободную минуту. С одиннадцати и до двух ночи я провожу время в фантазиях, постоянно истолковывая свои мысли, следуя смутным проблескам озарения и останавливаясь, лишь когда оказываюсь в очередном тупике».
Это было то состояние ума, которое в последующих письмах Фрейд описывал в связи со своим самоанализом.
Очевидно, он стоял тогда на пороге открытия деятельности сновидений — психического явления, в котором «нормальные» и «патологические» процессы переплетаются наиболее тесно. Фрейд должен был подготовиться к такому шагу, анализируя сны и отрабатывая методику их толкования. В ином случае систематический анализ сна об инъекции Ирме не состоялся бы. Однако день 24 июля 1895 г. определил важную веху в развитии новой науки.
Фрейд не преминул посвятить половину своего письма от 25 мая (большая часть не публиковалась) работе Флисса. Он выразил в нем свой энтузиазм относительно возможного «решения» Флиссом проблемы зачатия (или, вернее, контрацепции)1. Практически мимоходом Фрейд сообщил Флиссу о беременности своей жены, зачавшей непосредственно после эпизода с Эммой. Кстати, спустя четыре недели после своего письма Фрейд получил новость о беременности жены Флисса!
Несмотря на крайне напряженный темп работы и тягостные мысли об Эмме, Фрейд находился в очень хорошем и бодром настроении. 12 июня 1895 г. он отважился снова начать курить. Фрейд писал Флиссу:
«Я снова начал курить, поскольку я всегда отказывал себе в этом (уже четырнадцать месяцев)2, а также потому, что должен уважить свое психическое существо, иначе оно не сможет оказать мне помощь, а на эту помощь я возлагаю большие надежды. По большей части мучения просто нечеловеческие»3.
По-видимому, Фрейд обсуждал свое решение возобновить курение со своим другом доктором Рие, который «пожаловался» на него в письме к Флиссу, написав тому в тот же день, что и Фрейд (12 июня). Флисс прямо настоял на том, чтобы Фрейд продолжал воздерживаться от курения. Тот неохотно подчинился, однако даже эта неприятность не смогла испортить ему настроение. Он с воодушевлением встретил новость о первой беременности фрау Флисс, не преминув иронически связать это событие с открытиями Флисса в сфере контрацепции!
«Привет, дорогой Вильгельм!
Пусть дорогая жена твоя, чаяния которой всегда исполняются, и став матерью останется любимицей судьбы...
Я приеду в начале сентября. Ума не приложу, как я буду потом обходиться без тебя. У меня достаточно проблем с курением...
Всецело отдаю должное твоему открытию. Ты станешь величайшим человеком; управляя сексуальностью, которая, в свою очередь, правит человечеством. Ты сможешь сделать и предвидеть все. Потому мне все еще трудно поверить в столь потрясающие перспективы1 в их второй части. В первую мне поверить значительно проще...»

Флисс некоторое время не отвечал. В конце концов, на следующий день после сна об инъекции Ирме Фрейд послал ему другое письмо. В своей работе «Некоторый остаток «дневного впечатления в «характерном психоаналитическом сне», опубликованной в 1966 г., я подробно обсуждал бросающуюся в глаза связь между всем тем, что произошло с Эммой, явным содержанием, ассоциациями и толкованиями сна об инъекции Ирме, самоанализом Фрейда и переносоподобной стороной его отношения к Флиссу. Поэтому здесь я повторю лишь некоторые наиболее существенные сведения.
Согласно собственному толкованию Фрейда, включенному в «Толкование сновидений», основной смысл сна об инъекции Ирме заключался в его желании избавить себя от любой ответственности за симптомы, которые продолжали наблюдаться у пациентки. Если бы они не прекратились, то это, вне сомнения, означало бы наличие какой-то органической патологии. Такое избавление от ответственности требовалось Фрейду, чтобы заказать несомненность своей профессиональной добросовестности. Для этого он перевалил все вину на своего друга Отто (доктор Оскар Рие), который в беседе с Брейером, по-видимому, критически отнесся к результатам лечения Ирмы, к тому же, как мы знаем, он еще и «жаловался» на Фрейда в письме к Флиссу от 12 июня. В своем сне Фрейд поставил в неловкое и глупое положение также и М. (Брейера). В ассоциациях Фрейда появился и образ Флисса. При этом в сне сложились две группы людей, к которым Фрейд питал противоположные чувства. Первая группа состояла из всех тех, кто «не знал», кто ставил глупые диагнозы; кто, как «Отто», делал инъекции грязными шприцами; кто, как М., во время осмотра пациента произносил дурацкие замечания. Вторая группа включала лишь одного человека — его друга Флисса. Его «суждения» Фрейд вспоминал «с удовлетворением» всякий раз, когда «ощущал, что к его взглядам не прислушиваются». Он понимал Фрейда и «играл большую роль» в его жизни; «обладал специальными знаниями о последствиях заболевания носа и его полостей»; к тому же он привлек внимание Фрейда «к некоторым весьма примечательным связям между носовыми раковинами и женскими половыми органами». В ассоциации Фрейда вошла и его озабоченность состоянием Флисса, который страдал от гнойного ринита, способного привести к заражению крови.

Фрейд также упомянул, что настоял на осмотре Ирмы Флис-сом, чтобы исключить вероятность того, что ее симптомы являются следствием патологии области носа. Связь всего этого с эпизодом Эммы указывает на то, что основным желанием Фрейда, выразившимся в сне об инъекции Ирме, было стремление снять ответственность не с себя, но с Флисса. Так Фрейд хотел обезопасить позитивную сторону своего отношения к Флиссу.
24 июля 1895 г. Фрейд открыл «загадку сновидений». В тот день он написал Флиссу, не упомянув ни о сне, пи о его анализе.
«Ты настоящий дьявол! Почему ты не пишешь мне? Как ты? Неужели тебе больше неинтересно ничего из того, что я делаю? Что там с носом, менструацией, родовыми схватками, неврозами, твоей дорогой женой и плодом? В этом году я все-таки нездоров и должен приехать к тебе. Что же произойдет, если волей случая мы останемся здоровы на целый год? Неужели мы только друзья по несчастью? Или же мы хотим делиться друг с другом и впечатлениями более спокойного времени? Где ты проведешь август? Мы очень уютно устроились на «Небесах»1.
Сердечные поклоны, твой Зигм.ь.
Фрейд, который позже отмечал, что судьба и случай определяют развитие любого индивидуума, в этом письме назвал Флисса словом «demon» (dainon — по-гречески еще «судьба», «рок») — то есть сравнил его с той силой, которая управляет нами согласно своим законам и от которой невозможно ускользнуть2. Однако — повторимся — он написал это письмо в тот день, который впоследствии торжественно провозгласил днем своего великого открытия.

Фрейд завершил очередной этап своего жизненного пути истолкованием сна об инъекции Ирме и написанием этого письма. Он вступил в новый этап ярким, пытливым, но отягощенным проблемами человеком. Отныне он знал, что, какие бы злоключения ни готовило ему будущее, он кардинально изменил свои воззрения на человеческую жизнь и до известной степени даже ход ее событий. Всякий раз, когда его обуревали сомнения, он мог положиться на анализ сновидений, который вновь и вновь подтверждал его открытия. Однако сформулировать свои идеи в полной мере он смог лишь через четыре года на страницах «Толкования сновидений».
Фрейд утверждал это неоднократно. Вот письмо к Юнгу, которое он написал 2 сентября 1907 г.:
«Я мог бы... рассказать Вам... о долгих годах благородного, но мучительного одиночества, начавшегося с тех пор, когда я впервые увидал первый отблеск этого нового мира; о том, как мои ближайшие друзья теряли интерес к моим изысканиям и переставали меня понимать; о периодах тревоги, когда я сам полагал, что заблуждаюсь, и тревожился о будущем моей семьи: о постепенно растущей во мне убежденности, которая цеплялась за толкование сновидений как за скалу в бушующем море, и о той спокойной уверенности, которой я в конечном итоге достиг...»
Очевидно, что в 1895 г. Фрейд еще не достиг этой «спокойной уверенности».
Толкование первого сна оказалось не только важной вехой на пути развития психоанализа, но выступило и в качестве важного средства самоанализа Фрейда, Несмотря на то что сон об инъекции Ирме предполагал отсутствие каких-либо враждебных чувств Фрейда к Флиссу и не допускал никаких сомнений в его невиновности и «величии», эти чувства и сомнения присутствовали в его подсознании. Отныне Фрейд уже отчасти сознавал, что именно он нащупал путь к решению великих загадок бытия, тогда как Флисс все глубже и глубже погружался в трясину пустого умствования. Твердая уверенность в том, что теперь в его руках оказался мощный инструмент для дальнейших изысканий, стимулировала Фрейда продолжать самоанализ с тем, чтобы углубить свое понимание законов функционирования психики. Неизбежный распад перепосоподобного элемента его отношения к Флиссу происходил медленно и непросто. Такая болезненность этого процесса была связана с тем, что данный распад осложнялся рядом внешних обстоятельств. Это и привело в конечном итоге к полному разрыву отношений с Флиссом.
Га роль, которую сон об инъекции Ирме сыграл в личной жизни Фрейда, ничуть не умаляет его значения в истории психоанализа. Тогда Фрейд впервые обнаружил, что каждый элемент явного содержания сна имеет определенный смысл, а скрытое содержание сна можно выявить с помощью свободного ассоциирования по каждому из них. В связи с этим сном Фрейд также открыл и описал деятельность сновидения. В ее рамках используются механизмы сгущения и смещения, позже описанные им в качестве типичных психических процессов в области бессознательного (или «Оно»).
Вместе с тем Фрейд тогда еще не разбирался в вопросе перенесения, особенно негативного перенесения и соответствующих защит, задействованных при формировании сна.

Фрейд не упомянул своего важного открытия деятельности сновидения в письме от 24 июля 1895 г. и лишь едва намекнул на него в письме от б августа 1895 г. Он берег новости к их «конгрессу», надеясь, что лечение Флиссом его носа оставит ему достаточно сил, чтобы он сумел о них рассказать.
Как обычно, интенсивнейшие творческие усилия сменились упадком активности, однако Фрейд сумел избежать депрессии. 16 августа он писал: «Сбор грибов определенно много полезнее для здоровья [чем психология]».
В это же письмо вошел и «лейтмотив», впоследствии выражавшийся все более отчетливо. Речь идет о соединении в один образ Иакова, борющегося с Ангелом, и Моисея, увидевшего обетованную землю лишь издали, с горы.
«Вскоре после того... как одно из предгорий оказалось покорено, я увидал перед собой новые трудности и усомнился, что у меня хватит дыхания, чтобы преодолеть их».
Несмотря на то что из контекста (предыдущего предложения) следует, что Фрейд имел здесь в виду свою работу над «Психологией», в нем содержится и намек па сохраняющуюся у него одышку и временную неспособность ходить по горам.
В сентябре 1895 г. Фрейд посетил Флисса в Берлине. На обратном пути в Вену прямо в поезде он принялся писать «Проект научной психологии», закончив его за несколько недель. Несмотря на то что это был лишь эскиз, сейчас, но прошествии более чем семидесяти лет, мы начинаем понимать подлинную меру его значения.
К сожалению, в этот раз Фрейд снова позволил Флиссу прооперировать свою решетчатую кость. Неудивительно, что в письме от 23 сентября 1895 г. Фрейд не только отчитался о прогрессе по «Проекту научной психологии» и упомянул о появлении новых доводов в пользу своих открытий по деятельности сновидений, но и пожаловался на заметное ухудшение самочувствия!
Кроме описания непомерных трудностей, с которыми пришлось столкнуться при попытках завершить «Проект научной психологии», в письмах Фрейда за этот период отражаются и его душевные волнения. Они были вызваны самоанализом и множеством увлекших его новых идей по происхождению неврозов. Его отношение к Флиссу в тот период претерпело позитивные изменения. Возможно, это стало результатом их сентябрьской встречи. 8 октября 1895 г. Фрейд писал Флиссу:
«Драгоценнейший Вильгельм. Я начинаю чувствовать себя гораздо уютнее, если получаю, наконец, новую возможность подержать в руках твои научные труды. До сих пор мне удавалось лишь мельком познакомиться с ними. Боюсь, что столь изысканный и сложный материал повергнет в смущение мою творческую фантазию».

Далее Фрейд выказал свою потребность во Флиссе, которая на этот раз проявилась в полную силу лишь после завершения лихорадочных усилий по созданию «Проекта научной психологии». Это письмо он закончил так:
«Как у меня с сердцем?1 Не особенно хорошо, но и не так плохо, как в первые две недели. В этот раз мое внимание вообще не направлено на все это». [Курсив мой. — М. Ш..
Это последнее предложение вновь показывает, что Фрейд — по крайней мере временно — обрел способность не обращать особого внимания па телесные страдания. С годами эта способность достигла у него уровня мастерства. Однако в 1895 г. до этого было еще далеко. Всего восемь дней спустя (16 октября 1895 г.) Фрейд снова пожаловался на плохое самочувствие. Он бился над формулировками своего «Проекта», но окончить его было непросто. Фрейд явно искал у Флисса сочувствия: «Если я отправлю тебе... несколько страниц философских обрывков (они получились у меня не особенно хорошо), то надеюсь, это настроит тебя на более снисходительный лад». Пытался ли Фрейд в нескольких последующих предложениях умилостивить Флисса, который всегда строго запрещал Фрейду курить и, возможно, отчитал его во время берлинской встречи?
«...Я вновь совсем бросил курить, чтобы у меня не было оснований винить себя за мой плохой пульс. С целью избавиться от жалкой борьбы с желанием выкурить четвертую или пятую [сигару] я лучше буду бороться со стремлением к первой. Полный отказ, видимо, не слишком способствует психической удовлетворенности».

Фрейд оказался в состоянии продержаться без курения только несколько недель. К 8 ноября 1895 г. он вынужден был признать:
«Я не смог выдержать полного воздержания. При моей загруженности теоретическими и практическими заботами рост психической напряженности стал невыносимым».
Симптомы заболевания сердца не остались у Фрейда надолго. Они стали постепенно ослабевать. Такая тенденция сохранялась даже в периоды его наиболее интенсивного самоанализа. К тому времени прошло уже два года с момента их первого появления и почти двадцать месяцев со времени наиболее сильных приступов болей и пароксизма л ыюй тахикардии. Это вполне согласуется с моим предположением о том, что весной 1894 г. Фрейд страдал от легкой формы коронарного тромбоза.
Фрейд временно отложил свою работу в ее теоретической части и полностью сосредоточился на эмпирических наблюдениях. Он сообщал о своем хорошем физическом самочувствии и способности выдерживать большие нагрузки. 29 ноября 1895 г. Фрейд пишет Флиссу:
«Драгоценный Вильгельм. Я чувствую себя так хорошо, как не ощущал себя с тех пор, как все это началось. У меня остались только обильные слизистые выделения, а гноя нет вообще. Кстати, я никогда не сомневался в успехе твоих маленьких [хирургических] вмешательств и обязан им своим благополучием. [Курсив мой. - М. Ш.]».
С тех пор наиболее частым физическим симптомом, упоминавшимся в их переписке, стала «мигрень», от которой страдали как Фрейд, так и Флисс. Эта «мигрень» вскоре сыграла не последнюю роль в теориях Флисса о периодичности.
Для Фрейда год закончился на оптимистической ноте. Его шестой ребенок появился на свет 3 декабря 1895 г. Фрейд писал, что он «очевидно принес ему счастье», поскольку после этого его практика удвоилась.

В тот драматический период, когда Фрейд, глубоко симпатизировавший своей пациентке Эмме, мучился от чувства вины за то, что именно он оказался невольным источником ее проблем, пригласив для лечения Флисса, он продолжал писать «Очерки об истерии», где изложил свои мысли двухлетней давности. Кроме этого, Фрейд работал над статьей о тревожном неврозе. Однако ни та ни другая работа Фрейда не отражала главной направленности его основных усилий, которую он охарактеризовал в двух письмах, написанных с интервалом в месяц. Первое из них появилось 27 апреля, спустя день после процитированного выше. Второе же, более развернутое, чем первое, было написано 25 мая 1895 г. По этим письмам мы можем судить о развитии ключевых идей и наблюдать порожденный ими конфликт и душевные терзания. Фрейд предпринял первую попытку выйти на уровень обычной психологии, в первом из этих двух писем еще весьма скромно говоря о «психологии для невролога». Он еще колебался между намерением сформулировать свои гипотезы в рамках нейрофизиологии и крепнущим пониманием того, что ему надлежит развивать свои идеи исключительно в рамках психологии. Первое направление привело к появлению осенью 1895 г. «Проекта научной психологии». Второе спустя более чем четыре года поисков и ошибок — к седьмой главе «Толкования сновидений».
Однако были и более непосредственные результаты. Фрейд начал осознавать, что удовлетворительное понимание психической патологии невозможно вне опоры на знание действительных законов функционирования нормальной психики. С другой стороны, он обнаружил, что изучение патологических состояний психики позволит достичь более глубокого понимания функционирования психики нормальной. У него зародилась мысль, что психоанализ должен стать неотъемлемой частью обычной психологии.

В этом же письме Фрейд обсуждал состояние своего здоровья, особо остановившись на предположениях Флисса о назальном происхождении сердечной симптоматики.
«Что касается моего состояния, то мне хотелось бы разделить твою уверенность в том, что источник моих проблем — прежде всего нос, а не сердце. Лишь очень строгий судья обиделся бы на то, что при таком пульсе и дурном самочувствии я часто склонен придерживаться противоположной точки зрения. Я не могу принять твоего предложения и приехать в Берлин сейчас же. Я не в состоянии позволить себе потратить на собственное здоровье 1000 — 1500 флоринов (400 — 600$) и даже половину этой суммы. Но я недостаточно деморализован, чтобы принять денежную помощь от тебя1. К тому же я считаю, что это совсем не обязательно. Если нагноение [клиновидной пазухи; см. письмо от 26 апреля 1895 г.] являет собой основную проблему, то опасность практически отсутствует, а несколько месяцев небольших неудобств меня не убьют. Если же, напротив, основной проблемой является заболевание сердца, то ты сможешь лишь уменьшить неприятные ощущения. В будущем же мне придется столкнуться с опасностью абсолютно внезапно, чего я совсем не хочу.
Сегодня я чувствую себя более обнадеженным и потому в состоянии писать. С помощью кокаина я избавился от приступа [назального, не сердечного]. Не могу гарантировать, что не приеду на день или два для прижигания или гальванизации [Фрейд имел в виду электрическое или химическое прижигание], но в данный момент даже это невозможно. Как бы я хотел, чтобы ты согласился больше не думать о моем сердце [курсив мой. — М. Я/.]. Счастлив, надеяться вновь услышать тебя.
Искрение твой Зигм.».
Это последнее письмо особенно показательно. Очевидно, что Фрейда все менее и менее заботит состояние его сердца. Несмотря на сохраняющуюся теплоту и доверительность их отношений, Фрейд демонстрирует все большую независимость и оправданно отказывается от любых радикальных процедур. Возможно, он помнил о проблемах, которые возникли у Эммы. Его беспокойство относительно предполагаемых расходов, связанных с поездкой в Берлин, возможно, отчасти было связано с новой беременностью его жены.
26 апреля 1895 г. Фрейд снова написал:
«Довольно странно, но я совсем не чувствую себя плохо. С помощью кокаина я положил конец последнему отвратительному приступу. С тех пор дела идут прекрасно; вышло очень много гноя. Очевидно, у меня эмпиема клиновидной пазухи, чему я несказанно счастлив. Она, наша мучительница, сейчас, похоже, также ведет себя хорошо.
[И 27 апреля] 1) Я чувствую себя хорошо; 2) выделилось много гноя; 3) чувствую себя очень хорошо. Соответственно, я больше не хочу беспокоиться о своем сердце, тем более если диагноз скорее безобиден, чем наоборот. Однако я приеду и позволю себе принять от тебя помощь.
[Наконец, 25 мая Фрейд пишет:] Теперь о состоянии моего носа. Вышло очень много гноя, и теперь я чувствую себя великолепно. Сейчас выделение практически остановилось, но я до сих пор чувствую себя очень хорошо».

Флисс, видимо, изменил свое мнение по сердечной симптоматике Фрейда и теперь приписывал важную роль влиянию патологии носа, однако по-прежнему не снимал своего запрета на курение. Зимой 1895 г. Фрейд в очередной раз простудился и, видимо, заболел хроническим риносинуситом. Когда в конце февраля Флисс прибыл в Вену, чтобы прооперировать Эмму, он часто встречался с Фрейдом и лечил его с помощью тех методов, которые часто использовал и на их «конгрессах» — местной аппликацией кокаина в нос и прижиганием (позже он по крайней мере один раз провел операцию на носовой раковине Фрейда).
Сложно судить, был ли акцепт, сделанный Флиссом на патологии полости носа как причине сердечных симптомов Фрейда, следствием развития его взглядов на назальный рефлекторный невроз. Возможно, он являлся новой попыткой ослабить обеспокоенность Фрейда этими симптомами. Могла сказаться и постоянная озабоченность Флисса собственными «назальными» симптомами.
Позже, в конце марта или начале апреля, Флисс пошел еше на одно хирургическое вмешательство. Фрейд отреагировал на эту весть столь же неоднозначно, как и в 1894 г. 11 апреля 1895 г. он писал Флиссу:
«Изыскания остановились на полпути, т. е. ничего нового, нет ни идей, ни новых наблюдений. Я совершенно утомлен психологией и думаю бросить все это на некоторое время. Успехи есть только по книге Брейера [«Очерки об истерии»]. Через три недели она будет закончена...
До сих пор ничего не говорилось о тебе. Я думаю, что ты вновь начал приходить в себя. Да будет так! Значит, в конце концов, твоя голова снова в порядке. Все кончено; могу ли я в это поверить?»
В этих последних предложениях Фрейд выразил свои надежды и сомнения относительно конечного успеха различных «назальных» операций Флисса. Как мы увидим, этим надеждам, которые были крайне важны для Фрейда в особенности в пору написания им этого письма, не суждено было сбыться.
В письме от 20 апреля 1895 г. весьма заметно характерное присоединение «случая Эммы» к проблемам Фрейда с собственным здоровьем и проявлениям его потаенного конфликта в отношении к Флиссу. Когда состояние Эммы было критическим, Фрейд дал понять Флиссу, что один из приглашенных к Эмме отоларингологов связал ее повторные кровотечения с первой, сделанной Флис-сом, операцией. Подобному «наговариванию» на кого-либо другого суждено было еще не раз проявиться в снах Фрейда. Это обстоятельство в дальнейшем мы еще не раз обсудим.
Видимо, Флисс отреагировал на это с большим негодованием, потребовав извинений. 20 апреля Фрейд отвечал:
«Написавший эти строки еще очень слаб, но весьма огорчен, что ты считаешь нужным требовать от G. извинений. Даже если G. придерживается о твоих навыках такого же мнения, как и Вайль, для меня ты всегда останешься целителем, образцом человека, которому смело можно доверить свою жизнь и жизнь своей семьи. Я хотел рассказать тебе о своем недомогании, возможно, посоветоваться по поводу Эммы, но никак не упрекать тебя. Это было бы глупо, несправедливо и полностью противоречило бы моим чувствам...»