Несколько особенно неприятных недель
У меня было несколько особенно неприятных недель — не только из-за болезни и мучений, но и от совершенного непонимания того, какие меры следует предпринять далее. Хирургия и лечение радием (в Париже) окончательно забракованы; решено применить внешнее рентгеновское облучение, которое будут проводить с завтрашнего дня. (Больше нет никаких сомнений, что это новое наступление моего доброго старого рака, с которым худо-бедно сосуществую уже шестнадцать лет)».
Далее следует предложение, в котором Фрейд допустил две характерные описки, а потому я приведу его на немецком:
«Wer damals der Starkere sein wurd konnte man naturlich nicht vorhersagen» [курсив мой. — M. Ш.].
Буквально это предложение может быть переведено лишь следующим образом: «Кто из нас в прошлом будет [или: оказался]] [использованное Фрейдом слово «wurd» в немецком языке отсутствует] сильнее, предвидеть, разумеется, нельзя». Для того же, чтобы правильно выразить стоящую за этим предложением мысль, нужно было бы использовать иные слова: «Wer diesmal der starkere sein wird kann man naturlich nicht vorhersagen» («Кто из пас на этот раз окажется сильнее, предсказать явно нельзя».
Слово «diesmal>> (на этот раз) было заменено «damals» (в прошлом), а слово «wurd» — явное соединение «wird» (будет) и «wurde» (оказался). Толкование этих описок не составляет труда. Желание Фрейда жить никуда не исчезало — «Вот бы вернуть время на шестнадцать лет назад, когда сильнее все еще был я». Однако сомнения, объективные обстоятельства, а возможно, и накопившаяся усталость от жизни «вынудили» его заменить «wird» несуществующим «wurd».
Сколь зловещей в свете этих писем к Эйтингтону и Арнольду Цвейгу кажется та метафора Фрейда о «новообразовании», использованная им в письме к Флиссу от 19 февраля 1899 г..
Обнаруженная опухоль неожиданно хорошо отреагировала на начатую рентгенотерапию. Боли довольно быстро уменьшились. 20 марта 1939 г. Фрейд писал Мари Бонапарт:
«Я должен вновь выразить мое сожаление по поводу того, что мне удалось уделить Вам слишком мало внимания в то время, когда Вы были с нами1. Возможно, в следующий раз дела мои пойдут лучше — если не начнется война2, — поскольку боли, кажется, ослабли. Только что посетивший меня доктор Хармер полагает, что лечение явно повлияло на внешний вид пораженных участков».
В целом это письмо довольно оптимистично, что заметно и по почерку Фрейда, и по тому, что он начал его не с неприятного обсуждения состояния своего здоровья.
Книга о Моисее вышла из печати. С тех пор как я стал врачом Фрейда, он всегда дарил мне авторские экземпляры своих публикаций. Я никогда не просил у него и не получал сопроводительных автографов. На этот раз, вручая мне «Моисея», Фрейд на миг задумался и затем произнес: «Можно мне ее на минутку?» Он взял книгу и написал на форзаце: «Доктору — Автор. Март, 1939». Он передал книгу мне. Его лицо хранило выражение глубокой задумчивости и смирения. Не требовалось слов, чтобы выразить то, что он хотел сказать: «Это моя последняя книга, и пусть эта надпись хранит память о ее авторе». Он знал, что я понял его. Гораздо позже Анна рассказала мне, что точно так же он вручил книгу и ей.
Улучшение продолжалось, и к началу апреля весь пораженный участок выглядел гораздо лучше. В качестве дополнительной меры были применены небольшие дозы радия. Теперь мы вздохнули с облегчением. Снова появилась надежда, что положительная тенденция сохранится.
В это время мне пришлось принять особенно трудное решение. После мюнхенских событий я решил оставаться в Англии, лишь пока жив Фрейд, а затем эмигрировать в США. Как уже упоминалось ранее, я запросил американскую визу еще во время пребывания в Вене, но утратил право на ее получение с приобретением разрешения выехать в Англию. После мюнхенского кризиса я вновь обратился за визой, и мое прошение было принято к рассмотрению. В сочельник 1938 г. американское консульство в Лондоне уведомило меня о праве на получение иммиграционной визы. Специфика американских положений по квотам обязывала меня получить эту визу, или же я терял право на мой квотациониый номер, что до крайности осложнило бы мой выезд из Лондона. Однако я не мог оставить Фрейда и обратился с просьбой о продлении срока получения визы. Предельный срок разрешенного продления был установлен на конец апреля. Именно в это время благодаря эффекту рентгенотерапии Фрейду стало лучше. Когда его состояние значительно улучшилось, я решил отправить в США мою семью, обратиться за своими «первичными документами», уладить вопрос с моей медицинской лицензией и как можно скорее вернуться обратно в Лондон.