Следующие несколько писем
Следующие несколько писем могут проиллюстрировать то, как Фрейд реагировал на эти события. В письме Арнольду Цвейгу от 20 февраля 1939 г., комментируя намерение Цвейга покинуть Палестину, Фрейд продолжал:
«...Я должен преодолеть свою лень и все-таки предоставить Вам письменный отчет; к несчастью, он — о состоянии моего собственного здоровья. Со времени сентябрьской операции меня мучают боли в челюсти, которые медленно, но неуклонно усиливаются, так что я не могу ни днем, пи ночью обходиться без помощи бутылей с теплой водой и аспирина. Однажды большой осколок кости уже вышел, и мы ожидаем повторения такого процесса, который положит конец всем этим терзаниям, но пока тщетно. Неизвестно, является ли такая задержка безобидной или же указывает на зловещий процесс, с которым мы боремся вот уже шестнадцать лет.
...Принцесса Мари, которая провела с нами последние несколько недель, вышла на крупного парижского специалиста по радию... Он [Лакассань] готов приехать в Лондон... если диагноз не будет вызывать сомнений... Я могу вместе с Анной и доктором Шуром отправиться в Париж, чтобы около четырех недель пробыть в клинике, относящейся к Институту радия. Я еще ничего не знаю наверняка, но легко могу предположить, что это и есть начало конца, который в любом случае ожидает всех нас. А пока я вынужден мириться с этими невыносимыми болями».
«Невыносимы» были не только боли, но и неопределенность положения. Пока диагноз не подтвердился официально, я говорил Фрейду лишь о наших подозрениях.
Это письмо оканчивалось уверениями в том, что авария, в которой пострадал Цвейг, не будет иметь для него далеко идущих последствий, а также комментариями относительно его последней литературной работы.
В то время как 5 марта 1939 г. Фрейд писал Эйтингтоиу, он уже знал о результатах проведенной биопсии и открыто говорил об этом.
«Я не писал Вам какое-то время не только потому, что процесс писания чего бы то ни было, равно как и большинство прочих действий, стал слишком мучительным для меня [буквально: неприятным], но и из-за неопределенности сложившейся ситуации. Теперь нам более-менее все ясно. Биопсия показала, что мы действительно столкнулись с новым покушением рака. Какое-то время мы сомневались в выборе между возможными защитными мерами, но теперь все согласились на внешнее рентгеновское облучение, от которого всякий склонен — хоть я и не могу сказать чего-то определенного — ожидать хороших результатов. Завтра меня предполагает навестить радиолог доктор Фиизи, которому они хотят передать мою историю. Я надеюсь, что он не откажется. Разумеется, я очень рад, что пришлось отменить операцию и поездку в Париж. Рентгеновское облучение щадит меня все-таки больше, позволяя мне протянуть еще несколько недель и, возможно, даже продолжать в это время мою аналитическую работу... Мой личный врач Шур очень мне предан. Я сожалею, что мне не о чем больше Вам написать, но это все, что Вы желаете знать обо мне. Впрочем, помимо всего этого, через несколько дней мы ожидаем выхода немецкого варианта «Моисея».
Сердечные пожелания Вам и Мире.
Ваш Фрейд
Р. 5. Праведные речи Мартина Бубера немногим повредят «Толкованию сновидений». «Моисей» же куда более уязвим, и я готовлюсь к ожесточенному сопротивлению, которое эта книга встретит среди евреев».
Последнее письмо, которое Фрейд написал Арнольду Цвейгу (как много последних писем он отправил в те дни!), заслуживает особого внимания по ряду причин. Фрейд советовал Цвейгу, у которого не получалось наладить свою жизнь в Палестине, ехать лучше в США, чем в Англию. Затем он отметил:
«Мне непросто догадаться о том, какие, как Вы говорите, «утешительные толкования» Вы нашли в моем «Недовольстве»1. Эта книга теперь далека от меня. Я лишь жду выхода своего «Моисея», который, предположительно, ожидается в марте. Затем мне уже не придется интересоваться какими-либо моими книгами до своего следующего воплощения.