Жизнь Зигмунда Фрейда

Особое очарование этой книги в ее особой эстетической позиции. Смерть в ней не воспринимается как нечто ужасное и пугающее. Но нет также и легкомысленного нигилизма в ее отношении. Пожалуй, в пей отражено величие подлинного смирения.
То влияние, которое должна была оказать на Фрейда эта книга в ту пору его жизни, когда ему довелось ее прочесть, лишь частично отразилось в его письме к ее автору. Там он прежде всего выразил свое восхищение ее «таинственной и прекрасной книгой» и свое изумление перед ее глубокой проницательностью. Но почему он предположил, что Рахиль Бирдаш непременно должна быть молода? Думал ли он, что лишь молодой человек может отважиться так много писать о смерти и умирании?1
Фрейд наслаждался красотой этой книги, но, возможно, она пробудила в нем и те мысли, которые он выразил в таких своих работах, как «Мысли о времени войны и смерти» «Быстротечность» (глава 11), а также в своих метапсихологических объяснениях страха смерти и, наконец, в своем письме к Мари Бонапарт от 6 декабря 1936 г.
К сожалению, самочувствие Фрейда улучшилось совсем ненадолго. Примерно в середине января 1939 г. выше и глубже места последней операции в ротовой полости появилась новая опухоль. Поначалу она напоминала очередной некроз кости, но вскоре приняла угрожающий вид. Экснер легкомысленно отнесся к моим тревогам, но новообразование не напоминало обычную лейкоплакию или папиллому. Я полагал, что это эпителиома, но понимал, что при такой ее локализации операция может оказаться невозможной. Таким образом, впервые мне не оставалось ничего другого, кроме как постоянно наблюдать за ее развитием. Фрейд знал о наших подозрениях. К началу февраля я был уверен в поставленном мною диагнозе, однако Экснер продолжал упорно настаивать на том, что наблюдаемое поражение — обычный результат воспалительного процесса. Тогда я решил обратиться за консультацией. 10 февраля Фрейда принял Троттер, выдающийся хирург, член Королевского медицинского общества и родственник Джонса. Я не удивился, но, тем не менее, ощущал некоторое раздражение, замечая, что даже Троттер, чьи блестящие познания и опыт не могли не вызывать чувства уважения, сперва затруднялся высказать свое мнение о характере наблюдаемого поражения. Возможно, па его месте так же тяжело пришлось бы любому, кто не имел возможности на протяжении десятка лет следить за всевозможными проявлениями болезни пациента, накапливая опыт их оценки под руководством такого умудренного опытом человека, как Пихлер. В конце концов Троттер согласился, что эта опухоль может быть опасна, но рекомендовал продолжать за ней наблюдение. 11 февраля я связался с Пихлером, рассказав о невозможности операции из-за слишком неудобного расположения опухоли, и попросил его высказать свое мнение и прокомментировать возможности лечения Фрейда радиацией. Пихлер настаивал на применении электрокоагуляции вместо радиевой терапии.
На следующей неделе опухоль приняла столь характерный вид, что сомнений у меня уже не осталось. Следующая консультация с Троттером и Экснером разочаровала еще больше. Троттер был Даже возмущен происходящим, и я — терапевт и иностранец — оказался в особенно сложном положении. Однако я настаивал на своем мнении, и в конечном итоге, при посредничестве Мари Бонапарт, которая в то время находилась в Лондоне, было решено проконсультироваться с доктором Лакассанем, преемником Риго в Институте Кюри в Париже. Лакассань осмотрел Фрейда в Лондоне 26 февраля и произвел на всех нас великолепное впечатление. Он счел опухоль крайне подозрительной и потребовал проведения биопсии, рентгеновского облучения костной структуры и заключение хирурга о возможности оперативного вмешательства, поскольку сомневался относительно возможности добиться сколько-нибудь заметного улучшения с помощью радиотерапии. Он отметил, что в случае положительной биопсии и отказа от операции со стороны хирурга и/или Фрейда порекомендовал бы радиотерапию, но первым шагом предлагал провести интенсивное рентгеновское облучение пораженного участка. Локассань не одобрил идеи проведения электрокоагуляции, поскольку в этом случае из-за дополнительного повреждения тканей увеличивалась опасность дальнейшего отмирания тканей. Он посоветовал мне не тешиться надеждами на устойчивый результат, однако надеялся на благоприятный исход и рекомендовал применение радия лишь в качестве дополнительной меры, для устранения остаточных явлений, не поддающихся воздействию рентгеновских лучей.
Биопсия была проведена 28 февраля 1939 г. Результат оказался положительным — была обнаружена типичная раковая эпителиома. Рентгеновское облучение не привело к возможному поражению кости. Опухоль, как отмечалось, располагалась слишком высоко — недалеко от основания глазной орбиты, — а потому была недоступна для операции. Однако мы вновь проконсультировались с доктором Троттером и хирургом-отоларингологом доктором Хармером. Они решили, что операция слишком рискованна и в любом случае, скорее всего, окажется бесполезной. Я тоже сомневался, что Фрейд и в этот раз вновь согласится на новую тяжелую операцию. Радиотерапия была начата незамедлительно силами английского радиолога доктора Финзи. Ежедневные визиты к Фипзи причиняли Фрейду большие страдания. У него обнаружились неприятные побочные реакции на радиотерапию: слабость, легкие головокружения, головные боли. Вдобавок у него начали выпадать волосы из бороды и появились ротовые кровотечения. Определить источник этих кровотечений было нелегко, но они случались практически ежедневно, раздражая и изматывая больного. Фрейд был очень обеспокоен ими. Он часто цитировал из Фауста: «Кровь — жидкость особенного свойства». Во время одного из таких кровотечений мне все же удалось обнаружить его источник — маленькое расширение кровеносного сосуда на верхней губе. Устранить его оказалось очень легко, и Фрейд, который, как правило, не был склонен проявлять свои чувства, на этот раз не мог сдержать бурной благодарности. Возможно, его беспокойство по поводу повторяющихся кровотечений усиливалось воспоминаниями о событиях 1923 г.