Совместное решение не выработано
В первые недели августа совместное решение еще не было выработано. Эксиер сохранял свой скепсис и рекомендовал рентгеновское облучение, которое, как мы и предполагали, только ухудшило положение.
Даже Фрейд стал испытывать против меня некоторое раздражение. Об этом я узнал много позже, в 1964 г., когда изучал его переписку с Мари Бонапарт. В одном из писем он объявил меня паникером и выразил недовольство моим самовольным обращением к Пихлеру и т. д. В то же время он признавал, что, возможно, ему не избежать новой операции, особенно после того, как Мари Бонапарт написала ему (18 августа 1938 г.), что профессор Риго из парижского института Кюри также выступает за электрокоагуляцию даже наименее подозрительных очагов поражений.
Все это время Фрейд продолжал работать над окончанием третьей части книги о Моисее и «Очерком о психоанализе».
В довольно коротком письме к Мари Бонапарт, написанном 22 августа 1938 г., Фрейд обсудил ее работу «Время в жизни, сне и смерти» и предложил возможный метапсихологическии подход к идеям времени, пространства и причинности1.
К сожалению, эти недели положили конец периоду творческой активности Фрейда. В конце августа возле места проведения последней операции обнаружилось крупное новообразование, еще более подозрительное из-за своей труднодоступности. Я знал, что это было началом роста папилломы. Теперь мое решение пригласить Пихлера в Лондон разделяла и Айна. К этому времени Фрейд также смог преодолеть свое первоначальное сопротивление, на что он указывал в письме от 4 сентября к Мари Бонапарт. Теперь Фрейд писал ей со своей неизменной образцовой честностью, что «все трое» — то есть Экснер, английский специалист по использованию радия и я — настаивают на операции и что он вынужден был согласиться.
Пихлер прибыл в Лондон 7 сентября 1938 г. Осмотрев Фрейда, он повторил свое настойчивое требование не медлить с операцией, объяснив ее не только характером наблюдавшихся поражений тканей, но и их локализацией. Их дальнейший рост еще больше затруднил бы доступ к ним для хирурга. Пихлер отметил, что уже сейчас ему требуется сделать значительный внешний надрез щеки и губы, и спросил мое мнение, способно ли сердце Фрейда вынести подобную операцию. Он заручился моим согласием, однако решающее слово мы оставили за самим Фрейдом, который тоже согласился. Абсолютное доверие, которое он испытывал к Пихлеру, позволило ему легче принять окончательное решение. Пихлер оперировал в лондонской клинике. Сделанный им отчет показывает, насколько важна была проведенная операция:
«# сентября: операция в лондонской клинике, Девоншир. Введение [общего обезболивающего] посредством [внутривенной инъекции] эвипала и последующее нагнетание через носовой катетер закиси азота. Разделением губы и продолжением разреза до носа обеспечен нормальный доступ. Затем удаление опухоли на щеке диатермической иглой, а в конечном итоге и всех патологических тканей. Удаление больших участков очень твердой, плотной ткани. Под микроскопом эта ткань не похожа на карциному [отдельные фрагменты были проверены в процессе операции], напоминая рубцовую ткань. Их удаление было произведено вплоть до здоровой, мягкой мускулатуры, хотя не для каждого участка глубина удаления была гарантированно достаточной. Произведен контроль полной очистки полости, вставлен протез, оперированная полость была орошена ортоформом и закрыта 5%-ным йодо-формным газом.
8 сентября, вечер: пациент уже очнулся и чувствует себя достаточно хорошо.
9 сентября: утреннее посещение. [Пациент] спал хорошо. Все без неожиданностей. В 11 утра он отпущен домой».
Такая операция оказалась возможна благодаря технике общей анестезии, которая в США и Англии к тому времени была отработана гораздо лучше, чеАм на европейском континенте. Обезболивание и масштабную операцию Фрейд перенес очень хорошо. Пихлер уехал 9 сентября, поскольку процесс выздоровления Фрейда обещал быть стабильным. В этот раз анализ тканей на предмет патологии выявил «лишь» их предраковое состояние, что дало Экснеру основания говорить о том, что, возможно, операцию была излишней. Эти слова заставили меня еще острее почувствовать весь груз моей ответственности. Я поддерживал мою переписку с Пнхлером так долго, как это было возможно.
Анна Фрейд отправила отчет Мари Бонапарт тем же вечером, после операции. Ее последнее предложение выразило чувства, владевшие всеми нами:
«Мы провели несколько очень неприятных дней, пока не решили вызвать Пихлера и не узнали, что он сможет скоро приехать. Он был чрезвычайно любезен. Я очень рада, что уже наступил сегодняшний день».