Фрейд обосновался в Лондоне
Тем временем Фрейд обосновался в Лондоне. Письмо, которое он написал Мари Бонапарт после своего прибытия туда, достойно того, чтобы процитировать его полностью, поскольку оно показывает, сколь много «жизни» в нем еще оставалось:
«8 июня 1938 г.
Моя дорогая Мари.
Первое письмо, написанное на этом столе, где по углам стоят Ваши терракотовые статуэтки, в комнате с видом на сад, который, без сомнений, Вам понравится, обязательно должно отправиться к Вам. Ведь всего за один день, проведенный в Вашем доме в Париже, мы смогли восстановить чувство собственного достоинства и поднять свой боевой дух. Все время окруженные любовью, мы уехали довольные и богатые1, защищенные эгидой Афины2. Однако, возможно, Вам не очень интересно слушать мои благодарности. Может быть, Вы желали бы услышать что-нибудь повое.
Новостей у нас довольно много, большей частью они приятные, есть даже очень приятные. Прием, оказанный нам на станции Виктория, был доброжелательным и даже восторженным. В последующие несколько дней не менее приятными были и газетные статьи. Нас буквально засыпали цветами. Интересны письма: три пришло от коллекционеров автографов и одна художница хотела бы нарисовать мой портрет, как только я отдохну от дороги. Трогательная просьба пришла от одной женщины, спрашивающей о возможности проконсультировать у меня ее мать, которую считают неизлечимой. Вдобавок поступили приветствия от большинства членов английской [психоаналитической] группы, от некоторых научных и еврейских обществ, а также пришла длинная телеграмма на четырех страницах из Кливленда, Огайо, подписанная «гражданами всех профессий и вероисповеданий» — крайне почтительное приглашение, со всевозможными обещаниями и предложением поселиться среди них (придется ответить, что мы уже распаковали вещи).
Наконец, что довольно необычно для Англии, приходят многочисленные письма от незнакомых людей, где они говорят, что рады нашему приезду и тому, что теперь мы находимся в безопасности. Они воспринимают наши беды точно свои собственные.
Последние несколько дней мое сердце работает не так, как в Париже. Наш маленький доктор [доктор Жозефина Штросс] очень заботлива. Похоже» положение быстро улучшается...
Ваши сигары, несомненно, безвредны, хотя и не очень вкусны. До сих пор здесь я еще не нашел ничего похожего1.
На эту тему я мог бы писать часами, так и ие исчерпав ее. Однако на сегодня достаточно. С самыми сердечными пожеланиями,
Ваш Фрейд».
Строки этого письма совершенно недвусмысленно говорят о радости, которую вызвала у Фрейда восторженная встреча в Лондоне, и то, что ему удалось вырваться из Австрии. Разумеется, было много поводов и для беспокойства: так, его свояченица Минна, покинувшая Вену еще раньше, слегла с воспалением легких, и он до сих пор не смог с ней встретиться. Помимо того, на него очень угнетающе действовали вести из Австрии.
Перед тем как написать Мари Бонапарт, Фрейд отправил письмо Эйтингтону в Иерусалим. Описав свой путь в Лондон, Фрейд колко заметил:
«Едва ли случайно, что [в этом письме] я до сих пор остаюсь так прозаичен. Эмоциональная атмосфера этих дней трудно укладывается в голове. Она почти неописуема. Радость освобождения слишком тесно соседствует с печалью. Ведь, несмотря ни на что, я все еще продолжаю любить тюрьму, в которой был заточен... счастливые предчувствия новой жизни умаляются вопросом: сколько месяцев или лет еще мое усталое сердце сможет выполнять свой долг? Из-за болезни Минны, которую я все еще не видел, боли в сердце вызвали несомненную депрессию. Однако все дети — как свои, так и приемные — очаровательны. Матильда распоряжается здесь так же умело, как Анна в Вене; Эрнст просто сама надежность, жена и дети ему под стать; Мартин и Роберт воспрянули духом и вновь высоко держат голову. Неужели я единственный, кто не в состоянии обеспечить свою семью? Моя жена по-прежнему сохраняет бодрость духа и боевой настрой».
Это письмо, пожалуй, единственное, где Фрейд признался, что, несмотря ни на что, любит Вену.