Неуклонное ухудшение политической ситуации в Австрии
Фрейд не мог не обращать внимания на неуклонное ухудшение политической ситуации в Австрии. Все мы — те, кто был рядом с ним, все члены психоаналитического общества и наши пациенты — пребывали в состоянии неопределенности и мучились от дурных предчувствий. В некоторых своих письмах Фрейд упоминал о сложившейся ситуации. 17 ноября 1937 г. он писал Стефану Цвейгу:
«...Непосредственное будущее выглядит безрадостным, в том числе и будущее психоанализа. В любом случае не похоже, чтобы мне довелось испытать что-нибудь приятное в те недели и месяцы, которые мне еще доведется прожить.
Я уже начинаю жаловаться помимо собственного желания. Как бы я хотел стоять рядом с Вами, а не воображать себя чем-то вроде незыблемой скалы, о которую волны разбиваются в мелкую пыль. Но хотя мое упрямство и молчит, оно все равно остается упрямством — руины поразят, но не устрашат его».
20 декабря 1937 г. в письме Арнольду Цвейгу целых полторы страницы Фрейд посвятил его проблемам. Он выразил свою радость от того, что зрение Цвейга наконец улучшилось, похвалил его последнюю книгу, после чего продолжал:
«Я совсем не жалею, что Вы не избрали Вену своим новым домом. Правительство здесь другое, да люди те же самые, как в рейхе. Их объединяет тот же самый антисемитизм. Нас крепко держат за горло, хотя к нынешнему моменту еще окончательно и не придушили».
Новый, 1938 год начался неудачно. Фрейд испытывал сильные боли, был не в состоянии открывать рот. Вдобавок у него появилась язва, которая быстро увеличивалась в размерах и выглядела крайне подозрительно. Я заметил ее под Новый год. Несмотря на то, что она напоминала мозоль, я сообщил о ней Пихлеру, который, понаблюдав за ней несколько дней, пришел к выводу, что, скорее всего, это снова рак. В результате он решил опять оперировать с использованием общей анестезии. Однако ему пришлось столкнуться в этот раз с особыми сложностями. Новообразование находилось так глубоко в иосо-ротовой полости, что доступ к нему был крайне затруднен. Пихлер был вынужден искать особенно длинную насадку для коагуляционной иглы. Однако даже после тщательнейшим образом проведенной коагуляции он не был абсолютно уверен, что сделал все возможное. Кроме того, опухоль возникла в области твердых рубцовых тканей, что особенно затруднило ее удаление. В этот раз поражение оказалось в опасной близости от основания глазной орбиты.
Фрейд попросил П их л ера удалить и старую атерому, находившуюся слева под нижней челюстью, поскольку та мешала ему во время бритья и уродливо выглядела.
Через два дня Фрейд был уже дома. Сразу после этого мы получили заключение по исследованному образцу: злокачественная ткань появилась вновь. Это произошло полтора года спустя ее последнего удаления. В этот раз Пихлер не торопился поставить Фрейда в известность об истинном положении дел, поскольку дополнительная операция не представлялась необходимой. Я, однако, вынужден был сдержать обещание и передал отчет дальше. Фрейд принял известие точно так же, как и в 1936 г., — без каких-либо видимых переживаний.
Прошло много трудных недель, прежде чем Фрейд сумел избавиться от иекротизированных тканей. Каждый день мы подолгу промывали рану, чтобы очистить ее. На все эти долгие и малоприятные процедуры Фрейд реагировал как обычно: с терпением и достоинством.
Несколько недель Пихлера мучили сомнения относительно целесообразности проведения дополнительной обширной электрокоагуляции. В конечном итоге 19 февраля он удалил только небольшую бородавчатую лейкоплакию.
Теперь мы знали, что Фрейд вплотную подошел к роковой черте, и он сам знал это. Он провел несколько еще более тяжелых недель, в то время как грозные тучи продолжали сгущаться над всеми нами. При этом Фрейд все равно оказался способен 27 января 1938 г. написать чудное, остроумное письмо Мари Бонапарт. Оно появилось всего через пять дней после операции и спустя три дня после того, как он узнал о рецидиве рака.
Мари Бонапарт написала ему в ответ, кроме всего прочего сообщив о дальнейшем продвижении своей новой работы «Проблемы времени в жизни, сне и смерти», рассказав о своем собственном сердечном заболевании. Закончила она письмо таким абзацем:
«Однако я пишу о себе слишком уж много. В самое ближайшее время я бы хотела услышать о Вас и узнать, что мы сможем еще долго беседовать на этой земле, прежде чем отправимся в рай на поля блаженных».
Фрейд отвечал:
«Получив сегодня Ваше душевное письмо, я почувствовал необходимость немедленно выразить охватившие меня чувства. Я вообразил, как встречу Вас на тех полях, узнав о Вашем прибытии. Я был бы очень рад Вашему появлению. Вы слишком медлили, и я не смог прочитать Ваш последний большой труд о времени. Мое любопытство уже сейчас достаточно велико. Ведь так бы хотелось узнать Ваши мысли на этот счет. Ведь, как Вы можете предположить, условия в этом месте не особенно располагают получать познания о столь загадочном аспекте работы нашей психики. В общем, Вы будете должны многое рассказать мне об анализе...
Может быть, Вам покажется, что я стал выглядеть лучше. Думаю, что смогу вернуть Вам этот комплимент. Пребывание в этом месте оказывает благоприятное действие на внешний вид. Возможно, Вы даже заметите нечто особенное. Разве не уродовала меня киста сальной железы — атерома, о которой Вы никогда из вежливости не упоминали? Это украшение я удалил во время моей последней — я, конечно, имею в виду предпоследней операции. Но довольно обо мне. Вновь мои сердечные пожелания.
Ваш среди блаженных,
Фрейд».