Рак переходит в наступление
В тот год весна была особенно прекрасной. Фрейд наслаждался чудесным садом, раскинувшимся за окнами его дома. Несколько недель его состояние было вполне приличным. В начале июля 1936 г. я заметил подозрительного вида новообразование, находившееся рядом с областью, где была проведена мартовская операция. Оно довольно быстро развивалось. Мы вызвали Пихлера; он тоже встревожился. На следующий день (14 июля) он уже прооперировал Фрейда. 16 июля мы получили отчет от Эрдхайма. Там он утверждал, что на этот раз несомненно была удалена злокачественная опухоль. Пихлер и Эрдхайм часами изучали под микроскопом все сделанные срезы удаленной ткани. Поскольку в одном месте злокачестенная ткань проросла на слишком опасную глубину, Пихлер решился на еще одну операцию, где при необходимости был готов использовать общую анестезию. Эта операция состоялась 18 июля. Пихлер надеялся, что можно будет ограничиться электрокоагуляцией. Потому он начал оперировать с использованием местной анестезии, однако несколько раз вынужден был прерываться, когда Фрейд начинал испытывать невыносимую боль. В конечном итоге в качестве общего анестетика была использована закись азота. Пихлеру пришлось удалить часть подлежащей кости и прокоагулировать все смежные ткани.
Фрейд был доставлен домой лишь через два дня после операции. Страдания его оказались не столь сильны, как мы опасались, однако он был очень слаб и ощущал огромную усталость. Пихлер сделал следующую запись:
«20 июля 1936 г.: визит в Гриицинг. Болей пет, но настроение плохое [нечему удивляться!]. Трудности при разговоре. Несколько невнятное произношение. Нужны еще два дня отдыха.
27 июля: пациент жалуется на сложности с курением и речью, которые будут устранены [подгонкой протеза]».
Последующие два месяца Фрейд провел относительно спокойно. Во время отпуска Пихлера о Фрейде заботился доктор Берг, его ассистент. Он был простым в общении и жизнерадостным человеком с необычайно мягкими и умелыми руками. Он умудрялся так бережно очищать рану и удалять из нее остатки отмерших тканей, что эти процедуры не причиняли больному мучений.
Разумеется, я сдержал свое обещание и рассказал Фрейду всю правду. Фрейд выслушал это известие без видимых эмоций. Однако отреагировал он на него не менее пессимистично, чем мы с Пихлером. Проведенная на этот раз операция вновь была радикальной. Теперь мы могли быть уверены в том, что данное новообразование было удалено. Однако смущало то, что отныне каждое вновь появлявшееся поражение имело тенденцию к быстрому росту и злокачественному перерождению. Теперь наши заботы должны были стать еще более неусыпными.
Новая атака рака лишила Фрейда еще одной иллюзии. Так, в 1926 г. он еще мог писать Биисвангеру, что разделил его судьбу, поскольку надеялся, что рецидив рака обошел его стороной (см. главу 13). Теперь эта надежда умерла. А с ней не стало и надежды на благосклонность судьбы, которая, как полагал Фрейд, выразится в том, что он будет избавлен от медленной и мучительной смерти, внезапно скончавшись от сердечного приступа.
Тем временем политическая ситуация в Австрии неуклонно ухудшалась, а попустительство фашизму со стороны западных держав стало еще очевиднее.
Однако этим летом Фрейд не был подвержен депрессии. Восстанавливаясь после операции, он по-прежнему сохранял интерес к личности Моисея. Мари Бонапарт прислала ему замечательные описания своей поездки в Южную Америку, описав путешествие по Амазонке. Ему было грустно читать эти яркие строки, но в то же время он был рад, что она по-прежнему живет словно на благословенном острове и полна юношеского любопытства к жизни. Некоторые сделанные ею описания Фрейд показывал и мне, сказав, что в некотором смысле она повторяет бессмертный вояж корабля «Бигль».
27 октября у Фрейда открылось сильное носовое кровотечение, потребовавшее 24-часового тампонирования. Как обычно, зимой он сильно страдал от простуд. В ноябре и декабре в Вене шли дожди со снегом, так что визит к Пихлеру, состоявшийся 25 ноября, оказался для Фрейда единственной возможностью выбраться из дому. Вдобавок столкнулась с некоторыми трудностями и работа над книгой о Моисее. Последующее письмо к Мари Бонапарт красноречивее всего описывает настроение Фрейда. 1 декабря 1936 г. он писал:
«Последние несколько дней я страдаю от моего хронического катара, распространившегося на трахею и бронхи. На самом деле нет ничего серьезного, но с каждой моей болезнью старость с новой силой заявляет о себе. Всякий согласится, что это иеизбежно, а потому не следует искать особого сочувствия. Жизнь моего отца и брата оборвалась в 81,5 года. До этого возраста мне остался всего один год.
P. S. Если Вы всесильны, попытайтесь упросить музей [в Афинах, где она остановилась] позволить Вам приобрести что-нибудь из Коркси для меня!»
На это письмо Мари Бонапарт ответила 4 декабря. Она мягко, но не скрывая своего возмущения, укоряла Фрейда за «суеверия». Там же она добавила:
«Почему бы Вам не прожить дольше и при этом не сохранить работоспособность? Ведь Вы обладаете и наследственностью Вашей матери, которая смогла это сделать»1.
6 декабря Фрейд отвечал:
«...Коль и Вы в Ваши юношеские 54 года часто подумываете о смерти, то стоит ли Вам удивляться моей озабоченности тем, смогу ли я пережить моего отца и брата, а тем более — мою мать, особенно если учесть, как мучает меня конфликт между желанием покоя, страхом перед страданиями (которые неизбежно принесет с собой продолжение жизни) и предчувствием скорби, что придет с отлучением меня от всего, к чему я все еще привязан».
В конце этого письма Мари Бонапарт сделала для себя следующую заметку:
«Те?прадь 5, 22 октября 1925 г.
М.: Как прекрасно все то, что Вы сказали, но как все это грустно!
Фр.: Отчего ж? Такова жизнь. Именно мимолетность и делает нашу жизнь такой прекрасной»2.
Через пять дней состоялась новая операция. Во время ее проведения, после того как прошел первый час, Фрейд, к удивлению Пихлера, начал выражать бурный протест. Поскольку адреналин не использовался, местная анестезия была недостаточно эффективна и не сохраняла свое действие на всем протяжении хирургического вмешательства. Это был один из очень немногих случаев, когда Фрейд терял терпение. В таких обстоятельствах продолжать свое дело мог лишь человек с железными нервами, такой, каким и был Пихлер. Его запись по этому эпизоду выглядела следующим образом:
«12 декабря 1936 г.: ...Вначале пациент не испытывал боли, но к концу объявил, что ие может больше терпеть, хотя причина тому ие вполне ясна».
В этот раз образец удаленной ткани вновь исследовал Эрд-хайм. Увы, ои сделал это в последний раз, ибо вскоре после этого внезапно умер.