Восьмидесятилетие
Незадолго до Рождества 1935 г. я обнаружил бородавчатое образование, которое быстро увеличивалось в размерах. Это крайне меня обеспокоило. 16 января 1936 г. оно было подвергнуто обширной коагуляции. В письме к Арнольду Цвейгу (20 января 1936 г.) Фрейд отмечал:
«В результате «маленькой» хирургической процедуры, выполненной недавно на моем рту, сейчас я не могу ни жевать, ни внятно говорить. Жду, пока не станет лучше» [курсив добавлен. — М. Ш.].
Мои собственные записи и записи Пихлера дают понять емкость этого простого предложения. Фрейд мучился неделями, будучи не в состоянии вставить протез нижней челюсти. Следующая запись Пихлера красноречиво свидетельствует о страданиях Фрейда, равно как и об установках самого Пихлера, внимательность и обходительность которого, в сочетании со взвешенной решительностью, только и могла позволить ему сделать все, что было в его силах.
«24 января: первые 1—2 дня после операции пациент чувствовал себя относительно хорошо. Затем появилось весьма сильное напряжение мышц челюсти, которое теперь уже ослабло. К сожалению, он вытащил нижний протез и теперь не может вставить его обратно. После длительных усилий попытка оказалась почти успешной. Следовательно, протез следует забрать для обработки. Рана покрыта выделениями; она больше, чем предполагалось, что требует основательной коагуляции. Удален некротизированный участок ткани. Памятка. В любом случае нижний протез должен быть установлен на место так скоро, как это возможно; в ином случае пациенту надлежит немедленно явиться ко мне».
В феврале 1936 г. мы заметили новую лейкоплакию, по поводу которой 20 февраля Пихлер записал следующее: «Она не выглядит безобидной. Ее следует удалить». Это было сделано 10 марта, но еще прежде Пихлер обратил внимание на нарастание струпа и ороговевшие участки, обработав их мазями и выполнив прижигание с использованием трихлоруксусной кислоты. Запись Пихлера о проведенной операции оканчивается так: «Возможно, этого достаточно для уничтожения всей слизистой оболочки. Контуры недостаточно отчетливы, не исключено, что по краям кое-что осталось». После всего этого мы горячо надеялись провести несколько последующих недель в относительном спокойствии, особенно во время грядущего юбилея Фрейда. После предшествовавшей операции у него появились некоторые симптомы со стороны сердца. Однако они исчезли после нескольких недель воздержания от курения.
Разумеется, Фрейд прекрасно знал о приготовлениях к его 80-му дню рождения. Джойс, который в то время был президентом Международной психоаналитической ассоциации, предложил выпустить юбилейный сборник статей, планировавшийся к выходу за год до юбилея. Фрейд узнал про это и стал энергично протестовать. Переписка Фрейда и Джонса весьма красноречиво иллюстрирует отношение Фрейда к подобным празднествам. Из нее, сверх того, следует, что Фрейд не желал, чтобы ему заранее напоминали об этой «зловещей» дате.
Сперва в качестве компромиссного варианта Фрейд предложил сделать альбом с фотографиями всех членов Международной психоаналитической ассоциации, но затем отверг и такую идею. Эту мысль он прояснил в следующем письме Джонсу, написанном 21 июля 1935 г.
«Давайте забудем про альбом, сборник статей и т. п. Признаюсь, что моя собственная мысль об альбоме теперь нравится мне гораздо меньше; фактически она мне уже совершенно не нравится. Не говоря о том, что создание такого альбома сопряжено с большими трудностями и совсем не гарантирует, что я доживу до этого события. К тому же меня поражает безобразная чудовищность 400 фотографий большей частью некрасивых людей, половина из которых мне незнакома, а другая половина знать обо мне не желает. Нет, эти времена совсем не подходят для празднеств «ни внутри, ни за стенами Трои». Единственно верным мне представляется решение вообще отказаться от каких бы то ни было мероприятий. Тот, кто чувствует необходимость меня поздравить, может сделать это и так, а тот, кто не испытывает подобной потребности, не должен опасаться моей мести.
Есть и другой аргумент. В чем главный смысл празднования таких круглых дат? Несомненно, здесь кроется некая доля торжества над скоротечностью жизни, которая, как мы никогда не забываем, в любую минуту готова оборваться. В таких условиях человек получает возможность разделить общее радостное ощущение, вообразив, что мы сотворены не из такого уж хрупкого материала, раз один из нас оказался способен успешно противостоять враждебным перипетиям жизни и в 60, и в 70, и даже в 80 лет. Со всем этим вполне можно согласиться. Однако очевидно, что такой праздник может быть понят лишь в том случае, если, несмотря на все свои раны и шрамы, юбиляр может присоединиться к пирующим тоже как здоровый человек. Праздник совершенно теряет свой смысл, если этот юбиляр предстает как инвалид, полностью лишенный всякого праздничного настроения. А поскольку в моем случае дело обстоит именно так, то я предпочел бы, чтобы мое 80-летие считалось моим личным делом».
Впрочем, Фрейд понимал, что он не в состоянии отменить все празднования, и стал относиться к ним, как к «досадной угрозе», как он выразился в письме к Мари Бонапарт (И марта 1936 г.), написанном всего через день после довольно серьезного хирургического вмешательства, осуществленного 10 марта. В этом письме Фрейд уверял Мари Бонапарт, что его самочувствие и работоспособность вполне удовлетворительны.
Затем последовали долгие недели сильных болей, а настроение Фрейда никак нельзя было назвать предпраздничным. Единственное событие, вызывавшее у Фрейда радость, — предстоящее открытие нового здания, предназначенного для Психоаналитического института и «Verlag».
Особенно характерное для этого времени письмо было им написано Мари Бонапарт 26 марта 1936 г. Фрейд допустил, как он выразился, «примечательную оплошность», сделав ошибку как при написании адреса на конверте (ее он заметил и исправил1), так и в самом письме, вычеркнув одно из написанных им слов. В ответ на ее вопрос, приезжать ли ей в Вену на празднование его дня рождения, он писал:
«Приезжать ли Вам сюда 6 мая? Несомненно, я буду очень рад Вас видеть; однако я смогу отдать Вам лишь долг вежливости. Мы ничего не можем с этим поделать. Я предполагаю, что придут многие, в том числе Эйтиигтон, Джонс, Лафорг и Ландауэр. Каждый будет в чем-то на меня рассчитывать, но, увы, я не в состоянии удовлетворить их ожидания. Недавно мое самочувствие заметно ухудшилось. Вчера у меня была сильная мигрень, довольно для меня необычная2, и сегодня я все еще очень неловок, как это Вы могли заметить по тексту письма и написанному мной адресу. Сейчас я куда раздражительнее и чувствительнее к дурным вестям, чем это бывает обычно. Вчера Минну прооперировали по поводу двусторонней глаукомы; свою тайну она хранила до последней минуты. Мы надеемся на хорошие результаты.
Из Лейпцига пришли печальные вести: гестапо конфисковало большую часть психоаналитической литературы. Для бедного «Verlag» это почти катастрофа».