Жизнь Зигмунда Фрейда

Вновь мы можем спросить: зачем Фрейду потребовалось такое дополнительное объяснение архаического наследия? Убийства, в том числе и отцеубийства, несомненно были распространены и уже считались греховным деянием в большинстве культур во времена Моисея. Распятие Христа сразу же вошло в письменную и устную традицию. Несомненно, что убийство Моисея, если бы оно даже действительно имело место, могло подвергнуться вытеснению, однако Фрейд представил множество убедительных примеров долгого существования традиций, сохраняющихся и приукрашивающихся из поколения в поколение. Построение гипотез о сохранении подобных, когда-то вытесненных и вновь воскресших воспоминаний не обязательно влечет за собой допущение касательно архаического наследия. Тем ке менее Фрейд упорно его придерживался. Джонс был не единственным, кто пытался внушить Фрейду мысль об ошибочности такого подхода. По крайней мере один из редакторов «Imago» Эрнст Крис также пытался переубедить Фрейда, но безуспешно.
Не подверглось пересмотру и сопоставление Фрейдом этого архаического наследия с инстинктами животных. То, что приверженцы «инстинктивной» концепции называют «образцами инстинктивного поведения», на самом деле представляет собой типичные видовые реакции на определенную стимуляцию, склонность к которым передается генетически (см.: Шур. М.\ Шур. М. и RuloJI.). Однако мы не можем признать тождественной «память» генетического года, обеспечивающую поддержание биохимического состава крови и воспоминания об исторических событиях.
Встреченный нами здесь тип рассуждений напомнил о том, который наблюдался в «По ту сторону принципа удовольствия». Имеется существенное отличие между тем Фрейдом, который сразу сумел опровергнуть «доказательство» подлинности записей на глиняной табличке, и тем, который столь безапелляционно заявлял: «Я не сомневаюсь, что люди всегда знали, что некогда у них был первобытный отец и они убили его».
Следует полагать, что в этой книге, как и в «По ту сторону принципа удовольствия», ряд предложенных Фрейдом формулировок порождался его внутренними конфликтами, на существование которых он часто ссылался в пору работы над книгой о Моисее. Мы можем лишь догадываться, почему Фрейд остановился на столь своеобразных формулировках. Возможный ответ заключается в том, что, если человеческие чувства вины за отцеубийство являются реакцией на архаическое наследие, восходящее к тем первобытным временам, когда отцеубийство встречалось довольно часто, это означало бы наличие огромной дистанции между переживаниями и деянием. Мы бы тогда смогли сказать: «Деяние совершили наши древнейшие предки. Мы же лишь воспроизводим некоторые фантазии, весьма условно следуя тем же путем». Это был бы совсем иной метод примирения с «первородным грехом», отличающийся от приписанного Фрейдом апостолу Павлу. В этом заключался бы еще один аспект усилий Фрейда по примирению с собственным «первородным грехом».
В своей последней работе, «Очерк о психоанализе», которая была опубликована лишь в 1940 г., посмертно, Фрейд уже более осторожно подошел к вопросу использования концепции «архаического наследия». Обсуждая кастрационный комплекс, Фрейд вернулся к ней лишь в рамках сноски:
«Не исключена возможность, что следы воспоминаний могут способствовать ужасающему впечатлению от этой угрозы — это следы воспоминаний доисторических времен, когда ревнующий отец первобытной семьи действительно лишал своего сына гениталий, если последний начинал восприниматься соперником в борьбе за женщину».
Мое обсуждение дилеммы Фрейда, связанной с «архаическим наследием», было подготовлено до того, как я узнал о недавней публикации Шайиера, упоминавшейся в первой главе. Я не внес изменений в свои записи, поскольку в приведенных фрагментах книги о Моисее внутренний конфликт Фрейда проявился гораздо более определенно, чем в любых других обсуждениях им этой концепции. Я уже выражал ранее предположение, что упорство, с которым Фрейд придерживался гипотез о наследовании приобретенных качеств, о «прафантазиях», как он выразился в «Лекциях по введению в психоанализ» (1916—1917) и в статье «Из истории детского невроза» (1918), и об архаическом наследии, коренится в его собственных «доисторических» временах: времени первых трех лет жизни во Фрайберге, когда ему приходилось жить в одной комнате со всеми прочими членами своей семьи и где родились еще двое детей. Будучи не в состоянии полностью восстановить те события, он создал максимальную дистанцию, отделяющую его от них, проявив при этом незаурядную изобретательность и изощренную фантазию.
Указывая на изъяны такого рода в мышлении Фрейда, я конечно же никоим образом не ставлю под вопрос его гениальность.
Не исключено, что однажды окажется, что он был прав и в том, что касается наследования приобретенных качеств (я, разумеется, не имею в виду мутации). С 1951 г. генетик Роджер Вильяме заинтересовался индивидуальными различиями между животными с очень сходным генетическим кодом. Современная генетическая мысль указывает на то, что наследуемые черты определяются лишь ДНК и что эта структура существует только в клеточном ядре.
Недавние исследования позволяют предположить, что на наследственность могут оказывать влияние и цитоплазматические компоненты, отличные от ДНК. Это может быть применимо к животным с высокодифференцированиыми клетками. Есть предположение, что передача по наследству признаков в многоклеточных живых структурах может отличаться от ныне принятой модели, которая установлена на одноклеточных живых структурах. Вопрос, что привнесут эти изыскания в проблему передачи приобретенных качеств, на данный момент остается нерешенным.
Другая линия генетических исследований осуществляется в русле проблемы «нейтральной мутации» и «генетического дрейфа». Похоже, что генетические изменения, проявляющие себя на молекулярном уровне в различных белках, случаются чаще, чем это предполагалось прежде. Пока нам очень мало известно о причинах этих изменений и их последствиях. Но к таким передаваемым качествам никак не могут относиться особые воспоминания, касательно убийства первобытного отца или кастрации.