Что касается здоровья
Что касается моего здоровья, то тут грядут плохие времена. Они облучают мой рот радием, и я реагирую на эту дьявольскую штуку самыми скверными симптомами. Часто думаешь, что игра не стоит свеч. Самочувствие плохое. Ослабление воспалительных процессов едва ли может служить большим утешением».
Вряд ли что-либо может лучше проиллюстрировать проницательность Фрейда, чем следующий отрывок из его письма (к Арнольду Цвейгу), написанного в довольно тяжелом настроении. Получив рукопись поэмы Цвейга и его восторженное описание ранней весны в Палестине, Фрейд отвечал:
«Это описание весны делает меня грустным и завистливым. Я все еще обладаю столь большой способностью к наслаждению, что очень недоволен теми ограничениями, которые накладывает на меня мое состояние. Суровая зима царит в Вене; я не выходил из своего дома уже несколько месяцев1. При этом я нахожу трудным для себя принять ту роль героя, страдающего за все человечество, которую Вы на меня возложили. Настроение у меня отвратительное, все желания ослабели до крайности, а моя самокритика стала еще суровее. Со стороны мой диагноз звучал бы так: старческая депрессия. Я вижу, как грозные тучи сгущаются над нашим миром, в том числе и моим» [курсив добавлен. — М. Ш.].
Именно в это время я заметил, что в его состоянии начали происходить изменения, которые выглядели подозрительно. 23 мая 1935 г. Пихлер провел обширную электрокоагуляцию подозрительных участков, использовав при этом местное обезболивание (по моему настоянию в состав обезболивающего адреналин не вошел). Выполненный Эрдхаймом отчет в этот раз производил еще более зловещее впечатление: «Пролиферирующая лейкоплакия, возможно, все еще предраковое состояние». В этой связи 30 апреля была проведена еще одна электрокоагуляция. В результате начались сильные боли и вставить протез стало много труднее. На закончена. Этот человек и то, что я хочу написать о нем, — все это преследует меня неотступно. Однако успех моей попытки невозможен. Внешние угрозы и внутренние предчувствия не позволяют надеяться на иной исход. Я полагаю, что моя память теперь уже не слишком надежно хранит недавно произошедшие события. Как бы то ни было, но то, что я подробно Вам рассказывал в предыдущем письме о Моисее как египтянине, не является главным выводом моей работы. Однако же это ее отправная точка. Нет, мое внутреннее беспокойство связано не с этим моментом. Скорее мне кажется, что я водрузил пугающе грандиозную фигуру на глиняные ноги, которые сможет легко разрушить любой глупец. Что касается моего здоровья, то тут грядут плохие времена. Они облучают мой рот радием, и я реагирую на эту дьявольскую штуку самыми скверными симптомами. Часто думаешь, что игра не стоит свеч. Самочувствие плохое. Ослабление воспалительных процессов едва ли может служить большим утешением».
Вряд ли что-либо может лучше проиллюстрировать проницательность Фрейда, чем следующий отрывок из его письма (к Арнольду Цвейгу), написанного в довольно тяжелом настроении. Получив рукопись поэмы Цвейга и его восторженное описание ранней весны в Палестине, Фрейд отвечал:
«Это описание весны делает меня грустным и завистливым. Я все еще обладаю столь большой способностью к наслаждению, что очень недоволен теми ограничениями, которые накладывает на меня мое состояние. Суровая зима царит в Вене; я не выходил из своего дома уже несколько месяцев1. При этом я нахожу трудным для себя принять ту роль героя, страдающего за все человечество, которую Вы на меня возложили. Настроение у меня отвратительное, все желания ослабели до крайности, а моя самокритика стала еще суровее. Со стороны мой диагноз звучал бы так: старческая депрессия. Я вижу, как грозные тучи сгущаются над нашим миром, в том числе и моим» [курсив добавлен. — М. Ш.].
Именно в это время я заметил, что в его состоянии начали происходить изменения, которые выглядели подозрительно. 23 мая 1935 г. Пихлер провел обширную электрокоагуляцию подозрительных участков, использовав при этом местное обезболивание (по моему настоянию в состав обезболивающего адреналин не вошел). Выполненный Эрдхаймом отчет в этот раз производил еще более зловещее впечатление: «Пролиферирующая лейкоплакия, возможно, все еще предраковое состояние». В этой связи 30 апреля была проведена еще одна электрокоагуляция. В результате начались сильные боли и вставить протез стало много труднее. На свое 79-летие Фрейд вообще не смог самостоятельно разместить его во рту. Мы с Анной попытались ему помочь, но в результате он лишь окончательно выбился из сил, так что пришлось отвезти его к Пихлеру. Нужно было делать новый протез. Это был один из немногих случаев, когда Фрейд испытал отчаяние. Однако вскоре он справился с собой и на приеме у Пихлера был вновь невозмутим, терпелив и любезен.
Конструирование и подгонка нового протеза заняли более двух месяцев. Более того, с 30 апреля по 9 июля потребовалось 26 визитов к Пихлеру! Теперь образование патологических тканей проходило в новой последовательности: образование струпьев приводило к ороговению тканей и в конечном итоге к появлению маленьких бородавчатых папиллом, которые, как показала следующая операция, имели столь же активный характер, как и те, что развивались из лейкоплакий.
19 августа 1935 г. Пихлер оперировал Фрейда вновь. В детальном отчете Эрдхайм описал папиллому, которая явно проросла в нижележащие слои. При этом оказалось, что глубина выемки ткани в этот раз лишь немногим превысила глубину наибольшего врастания. Отчет Эрдхайма гласил: «Во вросшей ткани признаки злокачественности отсутствуют, так же как и следы аномального клеткообразования в эпителии, так что диагноз папилломы сомнений не вызывает. Это явно не рак, однако такие папилломы следует рассматривать как его предвестники, а стало быть, они подлежат обязательному удалению хирургическим путем»1.
Все эти отчеты регулярно показывались Фрейду. Не подлежит сомнению, что окружающие его люди, включая меня и даже Пихлера, больше беспокоились из-за постоянных угроз жизни Фрейда, чем он сам, увлеченный поисками доказательств обоснованности своих гипотез о Моисее, как это следует из его постоянно продолжавшейся интенсивной переписки с Арнольдом Цвейгом.
Весна в том году была довольно холодной, и Фрейд порой вздыхал о том, как славно, должно быть, было бы находиться сейчас в Палестине на горе Кармел, где у Арнольда Цвейга был дом. 14 мая 1935 г. он писал тому: «Коль скоро я приеду в Хайфу, я обязательно возьму с собой и «Моисея»2.
В своем письме от 2 мая 1935 г., написанном за четыре дня до своего 79-го дня рождения, Фрейд отозвался об этой мысли как о типичной фантазии.