Письмо к Джонсу
Сходные чувства выражены и в его письме к Джонсу, ребенок которого появился на свет примерно в то же время, что мой:
«При всей непредсказуемости жизни можно только позавидовать родителям, чьи радости и надежды вскоре сосредоточатся на появившемся человечке, тогда как пожилой человек должен быть счастлив уже тогда, когда наступает приблизительное равновесие между неизбежно возникающей потребностью в вечном отдыхе и желанием подольше наслаждаться любовью и дружбой близких ему людей. Я думаю, что обнаружил, что стремление к вечному покою не есть нечто первичное1, но выражает потребность избавиться от присущего старости чувства ненужности, особенно остро обнаруживающего себя в ничтожнейших мелочах жизни».
11 мая 1933 г., через два дня после того, как было написано праздничное письмо к Мари'Бонапарт, газеты сообщили о показательном сожжении в Берлине книг, принадлежащих перу авторов-евреев и антифашистов. Церемония завершилась речью Геббельса, а сожжению книг каждого автора или группы авторов предшествовали специальные сопроводительные речи. Сожжение книг Фрейда было прокомментировано так: «Во имя величия человеческого духа я предаю огню сочинения некоего Зигмунда Фрейда за его разрушающую душу переоценку сексуальной жизни!» Одна из венских газет дала оценку произошедшему событию, и Мари Бонапарт сохранила копию этой статьи.
Сходное действо состоялось во Франкфурте, где всего тремя годами ранее Фрейд был удостоен премии Гёте. Редакторский комментарий газетного сообщения гласил: «В «Поэзии и правде» [биография Гёте] Гёте рассказывал о том, как на заре своей молодости впервые увидел сожжение книг. Однако даже в старости он не мог вспоминать об этом без содрогания. Ему не могло и присниться, что такое же варварство повторится через столетие после его смерти».
Таким образом, Фрейд оказался вынужден признать, что родина Гёте и Канта действительно готова шагнуть в пропасть.
6 июня 1933 г. Фрейд писал Мари Бонапарт:
«В моем письме я вряд ли смогу сообщить что-то новое. Нет ии настроения, ни тем, ни слушателей; слишком много тревог. Вы сами исчерпывающе описали политическую ситуацию. Мне кажется, что такого количества лжи и клеветы я не слышал даже во время войны. Этот мир становится огромной тюрьмой, а Германия в ней — самая худшая камера...
[С тех пор как я] уже более не имею жизненных сил, мне кажется, что весь мир обречен на разрушение. Мысль о том, что Вы все еще живете как на благословенном острове, делает меня счастливым».
Медицинские аспекты этого года были зафиксированы в моих записях следующим образом:
16 мая прошла еще одна электрокоагуляция. Лето нельзя было назвать удачным. Было очень жарко, Фрейд неважно переносил такую погоду, временами наблюдались легкие стенокардические симптомы; беспокоило образование корок на ране, сильные боли.
5 сентября Пихлер снова выполнил небольшую электрокоагуляцию. После возвращения в свой летний дом, находившийся невдалеке от моего, Фрейд испытал легкий шок с тахикардией и слабыми болями в области сердца. Произошедшее походило на коронарную недостаточность, возможно, спровоцированную местной анестезией.
Фрейд довольно быстро восстановился от шока. Пульс и кровяное давление в тот вечер были в норме. Через несколько дней у него появилась небольшая температура и обнаружилась незначительная закупорка бронхов. Поскольку лабораторные тесты и электрокардиограммы не подтвердили диагноз коронарного тромбоза, я не стал настаивать на постельном режиме1. Пихлер согласился, что в будущем нам следует воздерживаться от использования адреналина. Это означало, что и без того не слишком эффективная (из-за обширной рубцовой ткани) анестезия должна была стать еще менее действенной. В результате мы решили еще более внимательно, насколько это было возможно, чем раньше, следить за любыми подозрительными участками во рту Фрейда, чтобы откладывать проведение новой операции на возможно более отдаленное время.
Во время этих событий Фрейд неоднократно — хотя и довольно неохотно — обсуждал свою историю болезни сердца прошлых лет. Он упоминал о сходстве испытанных им симптомов с тем, что мог наблюдать в прежние годы, говоря о «галопирующем сердце», легкой боли и гиперчувствительности к никотину. Он спрашивал меня, как мог он оказаться в состоянии вести такой активный образ жизни и полностью забыть о всех своих проблемах с сердцем в более поздние годы, если между 30 и 40 годами действительно имел какое-то сердечное заболевание. Также он сопоставлял свои недавние симптомы со стеиокардическими болями 1926 г.
После этого случая Фрейд несколько недель воздерживался от курения. Его сердце и кровяное давление оставались в норме. Состояние его рта стало получше, однако вынужденный отказ от курения был для него очень мучителен. Когда Фрейд снова приступил к работе, в конце концов опять начал курить.