Пациент
К концу 1928 г. одна из учениц-пациенток Фрейда, Мари Бонапарт, сильно заболела в Вене, куда она приехала для возобновления своего анализа, который часто прерывался из-за ее многочисленных общественных обязанностей. На протяжении нескольких недель она находилась в больнице под моим присмотром. Впоследствии эта болезнь и послужила поводом для установления контактов между мной и Фрейдом.
Расставшись в 1923 г. с Феликсом Дойчем, Фрейд по-прежнему обходился без личного врача. Пихлер работал только над хирургическими проблемами. Попутно Фрейд эпизодически консультировался у своего старого друга Людвига Брауна, кардиолога. Время от времени его навещал и другой его приятель, терапевт доктор Лайош Леви из Будапешта. Кроме того, за советом можно было обратиться и к старому верному другу семьи, педиатру доктору Оскару Рие. Нежелание Фрейда вверять себя заботам личного врача опиралось не только на его воспоминания о событиях 1923 г., но и на глубокое понимание им проблемы двойственности любых человеческих отношений, которая в его случае могла приобрести особую остроту. Как бы то ни было, члены семьи Фрейда и его друзья были недовольны сложившимся положением дел.
Мари Бонапарт предприняла максимальные усилия, чтобы убедить Фрейда назначить своим личным врачом меня. В мою пользу говорило то, что я посещал когда-то его вводные лекции и принадлежал к крайне немногочисленному в те времена кругу психоаналитически ориентированных терапевтов. С другой стороны, были по меньшей мере два обстоятельства, которые вызывали у Фрейда сомнения: мой возраст (тогда мне не было еще и 32 лет) и то» что к тому времени я еще не окончил свой личный анализ. Это могло привести к тем же трудностям, с которыми Фрейд столкнулся при Дойче. Тем не менее он решил «испытать меня».
Никогда не забуду нашу первую встречу. Со времени вводных лекций Фрейд зачаровал меня не только как личность, но и как мыслитель. В душе я уже тогда был аналитиком, несмотря на то что по ряду причин посвятил себя медицине внутренних органов. Я с жадностью читал все произведение Фрейда и дружил со многими аналитиками второй волны. Свой личный анализ я начал в 1925 г. и к 1928-му мог надеяться, что уже достиг достаточной меры беспристрастности, необходимой для столь ответственной работы.
На нашей первой встрече я был приглашен во «внутренние покои» — рабочий кабинет Фрейда. Подробности тех первых встреч широко представлены в ряде биографических исследований жизни Фрейда. Возможно, наиболее поэтичное их описание было приведено Хильдой Дулиттл в ее «Дани Фрейду» (1956) и Лу Андре-ас-Саломе в «Журнале Фрейда» (1958). Потому я ограничусь изложением лишь некоторых фактов.
Ни малейшего высокомерия не ощущалось в этом мудром человеке, встретившемся впервые с доктором, который был более чем на сорок лет его младше. Несмотря на сосредоточенную внимательность его необычайно выразительных глаз, я сразу почувствовал себя раскрепощенно. Особенно помогла в этом его высокая оценка успешности моего лечения Мари Бонапарт. В самое короткое время он продемонстрировал готовность установить между нами отношения на основе взаимного уважения и доверия. Перед тем как поведать мне историю своей болезни, он пожелал прояснить условия этих отношений. Упомянув лишь в самых общих чертах о «некоторых досадных недоразумениях с вашими предшественниками», он выразил надежду на то, что я всегда буду говорить ему только правду о его состоянии и ничего, кроме правды. Надо полагать, мой ответ вселил в него уверенность, что я сдержу обещание. Затем он, испытующе на меня глядя, добавил: «Пообещайте мне еще одну вещь: что, когда придет мое время, вы не позволите мне страдать понапрасну». Все это было сказано чрезвычайно просто, без всякого пафоса, но совершенно серьезно. После этого мы пожали друг другу руки.
Фрейд закончил нашу беседу, заявив о своем нежелании злоупотреблять профессиональным этикетом и находя нужным всецело оплачивать врачебные услуги.
Он и в самом деле был настроен решительно. В Вене было принято предоставлять врачу счет в конце года. Фрейд сделал в мой адрес соответствующий запрос, однако, познакомившись с представленными мною подсчетами, нашел их заниженными. В следующем письме он писал мне:
«10 января 1930 г.
Мой дорогой доктор Шур.
Я нахожусь в затруднении, не зная, как отнестись к тому счету, который Вы выслали мне за прошлый год. Любая медицинская организация посчитала бы, что стоимость медицинских услуг в нем непрофессионально занижена. Я чувствую, что Вы отходите от соглашения, на котором строятся наши формальные отношения. Я не желаю оплачивать этот счет и прошу Вас прислать более правильный. Искренне Ваш,
Фрейд».