70-летие Фрейда
С 70-летием Фрейда поздравляли со всех концов земного шара. Фрейд прислал Мари Бонапарт подробное и живое описание состоявшегося 10 мая 1926 г. праздника. Вот характерный отрывок из него:
«Я прочел и услышал немыслимую массу лестного. К празднованию присоединилась и еврейская ложа, к которой я принадлежу 29 лет. Мой врач, профессор Людвиг Браун произнес речь, очаровавшую всех, кто там присутствовал, включая и мою семью. Я вынужден был просить позволения воздержаться от присутствия там, поскольку это было бы слишком бестактно. Когда кто-либо оскорбляет меня, я могу защититься, но от лести я беззащитен».
Фрейд очень неуютно чувствовал себя в фокусе всеобщего внимания. Однако вопреки всем своим опасениям и протестам, он был искренне благодарен за все теплые слова, прозвучавшие в его адрес.
«У меня сложилось впечатление: мир действительно питает к моей работе определенное уважение. Но пока анализ признан только аналитиками».
Блестящая и захватывающая речь Брауна была опубликована в «Mitteilungen» ложи Бнай Брит. 6 мая 1926 г. Фрейд написал письмо ее членам, вспоминая, как вступил когда-то в их общество. В нескольких фразах он сумел обрисовать ту несгибаемую внутреннюю силу, благодаря которой он мог преодолевать все препятствия, из года в год возникавшие на его пути.
«И случилось так, что в последовавшие за 1895 г. годы произошло два глубоко затронувших меня события. Прежде всего, я впервые достиг приблизительного понимания глубин человеческих инстинктов, открыв для себя много отрезвляющего и поначалу даже пугающего. Во-вторых, обнародование моих непопулярных открытий привело в то время к утрате многих моих старых друзей. Я ощущал себя словно поставленный вне закона человек, которого все предпочитали сторониться. Эта изоляция пробудила во мне страстное желание приобщиться к кругу блестящих людей с высокими идеалами, которые отнеслись бы ко мне с пониманием, невзирая на мое безрассудство. О вашей ложе я слышал как о том месте, где я смогу отыскать таких людей...
И вскоре пришло понимание, что именно моему еврейскому происхождению я обязан тем двум качествам, которые выступали неотъемлемой частью моего существа в течение всей моей трудной жизни. Я обнаружил, что, как еврей, лишен многих предрассудков, которые так мешают другим людям беспристрастно смотреть на вещи. Кроме того, я в большей степени, чем другие, оказался приспособлен, чтобы противостоять мнению «единого [цельного] большинства»1.
Так я стал одним из вас, разделил ваши человеколюбивые и национальные интересы, обрел среди вас друзей... В то время, когда никто в Европе не желал меня слушать и у меня не было учеников, именно вы уделили мне благожелательное внимание. Вы стали моей первой аудиторией... Смею уверить, что в те годы, которые мы провели вместе, вы очень много для меня значили и многое для меня сделали».