Фрейд написал краткий некролог об Абрахаме
Фрейд написал краткий некролог об Абрахаме, предназначенный для первого в 1926 г. номера «Internationale Zeitschrift». Когда он обнаружил, что в последующем номере предполагалось осветить его предстоящее семидесятилетие, он написал редактору журнала Шандору Радо весьма характерное письмо, в котором просил его отложить публикацию статьи о предстоящих торжествах на более поздний срок, а ближайший номер посвятить воспоминаниям об Абрахаме, которые Радо планировал опубликовать в конце года:
«Нельзя предаваться торжествам, пока не исполнен печальный долг».
Письмо Фрейда к Джонсу, написанное в связи со смертью Абрахама, проясняет один из мотивов, согласно которому Фрейд считал своей обязанностью продолжать жить и бороться: дело его жизни не должно быть оставлено. Другим мотивом выступала необходимость продолжать обеспечивать свою большую семью, к которой он относил не только своих детей и внуков, но и своих сестер и их потомство.
В 1926 г., когда Фрейду исполнилось 70 лет, его внутренняя борьба усилилась. В попытке проанализировать то, что Фрейд называл непрерывным потоком болезненных ощущений, я обратился к записям Пихлера за 1926 г. — «обычный» год, не отягощенный серьезными хирургическими процедурами и сопровождавшийся лишь непрекращающимися попытками достичь хоть какого-то более-менее комфортного состояния. В том году Фрейд 48 раз посещал своего врача, перенес биопсию, два прижигания и постоянно экспериментировал с тремя разными протезами. Все это сочеталось с попытками сохранить оставшиеся зубы.
В третью неделю февраля 1926 г. была опубликована статья «Торможения, симптомы и тревога», в которой Фрейд сформулировал концепцию «сигнальной тревоги» как непосредственного отклика на сознательное или бессознательное знание об опасности. В ту же педелю промелькнул новый «сигнал опасности» для Фрейда. Несколько раз после усиленных физических нагрузок он чувствовал стенокардическую боль (не сопровождавшуюся тревогой и, в отличие от приступов 1894 г., без одышки). Кардиолог Людвиг Браун, друг Фрейда, диагностировал у него стенокардию и рекомендовал полный покой.
В то время Фрейд имел основания надеяться, что в ближайшем будущем ему удастся избежать рецидивов рака2. Рак всегда оставался для него главной угрозой будущего, тогда как сердечные боли означали более непосредственную опасность. Поэтому он был готов, по крайней мере временно, воздерживаться от курения. После некоторых колебаний он также согласился провести несколько недель в «Санаториуме», дорогом частном госпитале, расположенном в одном из отдаленных уголков Вены.
Написанное 10 марта 1926 г. большое письмо к Эйтингтону отразило реакцию Фрейда на эту новую опасность и его нежелание участвовать в различных торжествах, планировавшихся в честь его 70-летия.
Поскольку большая часть этого письма была процитирована Джонсом, я сошлюсь лишь на некоторые наиболее существенные моменты.
«[Фрейд предполагал встретиться с комитетом по случаю своего дня рождения в особенности потому, что эта встреча могла оказаться последней.] Я говорю это, не сетуя на судьбу и ничуть не стремясь уйти в отставку, но как о естественном факте. Хотя я знаю, как трудно убедить людей в подобном взгляде на вещи.
[Затем он поведал Эйтингтону о своем миокардите3.] Количество моих телесных недугов заставляет задуматься о том, сколь долго я еще смогу продолжать свою профессиональную деятельность, особенно если откажусь от спасительной привычки курить, что приведет к значительному снижению моих интеллектуальных способностей... Единственное, чего я действительно боюсь, — это инвалидности, которая лишит меня возможности работать...
[Он бесстрастно констатировал, что] болезнь сердца открывает перспективу исхода не слишком затянутого и не слишком жалкого... Не думайте, что я попросту нахожусь в депрессии. Я считаю своим успехом сохранение ясности суждений во всех обстоятельствах, в противовес бедному Абрахаму, который позволил себе обманываться!»
Последнее предложение демонстрирует свойственное Фрейду отношение к опасности. Оно также иллюстрирует, сколь серьезным было его стремление к обладанию полным знанием, сколь бы горьким оно ни было. В этой связи вспоминается заключительное примечание из его письма 1910 г. к Пфистеру: «Словами короля Макбета: давайте погибнем на поле боя».
Двумя неделями позже самочувствие Фрейда улучшилось, и 28 марта 1926 г. он писал Эйтингтону:
«Теперь, когда я начал писать о наиболее интимных вещах, вижу, что должен сообщить Вам о том, что пребывание на моей «Ривьере» в значительной мере способствовало улучшению моего внешнего вида, веса и самочувствия. Неприятные ощущения в области сердца полностью не исчезли, но сохранились до минимума. Теперь я без болей могу совершать длительные прогулки и склонен считать тогдашнее мое состояние временным, в чем меня пытается убедить и мой искусный врач Браун. За сим, как это повсеместно и бывает, мои «волнения» также отошли на второй план».
В то время Фрейд начал писать Мари Бонапарт. В 1925 г. она решила пройти анализ у Фрейда, и он принял ее в качестве пациентки. Со временем она сама стала аналитиком и его верным другом. Фрейд поддерживал переписку с ней до конца своей жизни. Из его писем к ней среди прочего мы узнаем и подробности его приступов болезни, о борьбе с искушением курить превосходные сигары, которые она ему присылала, и т. д.
Из «Санаториума» Фрейд возвратился домой в начале апреля 1926 г. Он все еще работал по облегченному графику, однако симптомы болезни сердца теперь исчезли. Письмо к Мари Бонапарт, написанное 27 апреля, всего за девять дней до пугающего 70-летнего юбилея, ясно свидетельствует о сохранении восприимчивости Фрейда к прекрасному, особенно к красоте природы. Он писал:
«Я должен продолжать мои утренние прогулки по венским рощам и нахожу их поистине прекрасными. Какая жалость, что мне пришлось стать старым и больным, прежде чем сделать это открытие. И какое счастье, что Вам не требуется столько же времени, чтобы благодаря Вашему саду2 суметь почувствовать все эти прелести.
Кстати, Вы знакомы с той славной маленькой поэмой нашего Уланда? В ней как нельзя лучше передано дыхание весны. Боюсь, что она не совсем точно сохранилась в моей памяти, но для Вас попытаюсь ее процитировать:
С каждым днем мир все прекраснее, Не знаем мы, что можно ждать еще; Цветенью нет конца, И зелен даже самый дальний уголок. Забудь же ныне все свои страданья, Все переменится теперь.
Я все еще очень активен».
Как мы увидим, десятью годами позже в письме к Арнольду Цвейгу Фрейд процитировал эту же самую поэму, однако уже без оптимистичного окончания.
Тон этого письма подчеркивает, что Фрейд по-прежнему находил в себе силы жить и «наслаждаться всеми мелочами жизни» даже при его состоянии здоровья.