Трагические события в жизни Фрейда
Теперь коснемся событий в жизни Фрейда, происходивших в 1919—1920 гг. Некоторые авторы склонны считать, что появление «По ту сторону принципа удовольствия» было обусловлено влиянием, которое оказала на Фрейда смерть его дочери Софии. Такие гипотезы являются всего лишь беспочвенными домыслами. Фрейд сам предвидел возможность их появления. 18 июля 1920 г. он писал Эйтингтоиу:
«По ту сторону» полностью окончена. Вы можете быть уверены, что эта книга уже была наполовину готова, когда София была еще жива и здорова».
Впрочем, сам термин «влечение к смерти», похоже, впервые появился на страницах писем к Эйтингтону (12 февраля 1920 г. н 20 февраля 1920 г.) вскоре после смерти Антона фон Фройида и Софии. Кроме того, в процессе написания «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейд находился под влиянием продолжительной борьбы со смертью, которую вел фон Фройнд. Характер влияния этих смертей на Фрейда может быть понят из его письма к Бинсвангеру от 14 марта 1920 г.:
«Получив вчера от Вас открытку, я засомневался: неужели я и в самом деле оставил Ваше интересное дружеское письмо от 7 января без ответа. Да, увы, дело обстоит так, и причиной тому послужили печальные события этого месяца. Прежде всего день за днем я наблюдал постепенное угасание моего дорогого друга, чье имя Вы можете увидеть в некрологе, напечатанном в «Zeitschrift», 1920, № 1. Вы легко поймете, почему я не мог писать, особенно Вам, если скажу, что в течение полутора лет меня питала надежда, что он тоже сумеет повторить Вашу судьбу. Ведь он прошел через ту же операцию, что и Вы, однако не смог избежать рецидива. Мы похоронили его 22 января и в тот же вечер получили тревожную теле-грамму от нашего зятя Хальберштадта из Гамбурга. Моя дочь София, 26 лет от роду, мать двоих мальчиков, заболела гриппом, а 25 января умерла, всего через четыре дня после начала болезни. В то время железная дорога была блокирована, и мы не смогли даже приехать туда. Теперь моя совершенно убитая горем жена все же пытается предпринять такую поездку, однако новые беспорядки в Германии вряд ли позволят ей осуществить это намерение. С того времени произошедшее тяжким грузом давит на всех нас; моя работоспособность также пострадала. Никто из нас не в состоянии смириться с тем чудовищным фактом, что ребенок умирает раньше своих родителей. Следующим летом мы хотим где-нибудь побыть вместе с двумя сиротами и безутешным вдовцом, который семь лет был уже нам как сын. Если бы это оказалось возможным! Вы понимаете, что есть и другие трудности. У меня много работы, но пет иного способа избежать недостатка денег».
В письмах от 26 января 1920 г. и 8 февраля 1920 г., адресованных Джойсу, также упоминаются обе эти смерти. В первом письме Фрейд писал:
«Бедный (или же счастливый) Тони Фройнд был похоронен в прошлый четверг, 22-го числа этого месяца. Очень огорчен известием о том, что теперь на очереди Ваш отец [отец Джонса в то время умирал], но нам всем придется умереть, и я хотел бы знать, когда наступит мой черед. Вчера я пережил нечто такое, что заставляет меня желать, чтобы он не заставил себя долго ждать.
[Во втором:] Вам известно о беде, которая па меня обрушилась. Произошедшее крайне угнетает меня... Вполне возможно, что теперь мои мысли существенно потеряют в оригинальности и выразительности. Почему пет? С течением времени всякого ожидает неизбежное угасание, а я уже совершил все, на что был способен, возможно, даже не без успеха. Однако Ваши достижения и достижения других моих друзей меня по-прежнему радуют, словно это мои собственные достижения» [неопубликованное письмо, написанное в Англии].
Фрейд пытался восстановить душевное равновесие. Это давалось ему крайне тяжело, что становится понятно из его писем к Ференци и Эйтингтону, где встречаются такие выражения, как «сеанс продолжается», «тупая необходимость», «молчаливая покорность* [курсив мой. — М. Ш.]. Прочие письма также дают представление о его попытках вернуть утраченное после смерти Софии мироощущение. 27 января 1920 г. Фрейд писал Пфис-теру:
«В тот же день мы получили вести из Гамбурга о нашей дорогой Софии, которую за четыре дня унесла пневмония, отняв ее — заботливую мать и любимую жену — у нас так внезапно, словно ее никогда и не было. Мы переживали за нее два дня, но надежда все-таки оставалась. Издалека так трудно судить. Отдаленность сохраняется. Мы не смогли сразу же отправиться к ней после получения первых же тревожных новостей, поскольку не было ни единого поезда, даже детского1. Неприкрытое варварство нашего времени тяжело давит на нас. Наше бедное «воскресное дитятко» будет кремировано завтра. Только послезавтра благодаря непредвиденному стечению обстоятельств наша дочь Матильда с ее мужем смогут отправиться в Гамбург специальным поездом. По крайней мере, наш зять будет не одинок. Двое прибывших из Берлина наших сыновей уже с ним, как и наш друг Эйтингтои.
София оставила после себя двух мальчиков, одному из которых шесть лет, а другому — тринадцать месяцев, и безутешного мужа, который дорого заплатил за семь лет счастья. Их счастье было трудным внешне, поскольку на войне он был ранен и совершенно разорился, однако они оставались бодрыми и жизнерадостными.
Я работаю так много, как могу, и признателен за то, что могу отвлечься таким образом от тяжких мыслей. Потеря ребенка представляется смертельным ударом по нарциссизму, а за этим несомненно придет печаль» [курсив добавлен. — М. Ш.].
4 февраля 1920 г. он писал к Фереици:
«Дорогой друг. Пожалуйста, не тревожьтесь за меня. Я такой же, как и прежде, если не считать чуть большей усталости. Это ужасное событие. несмотря на всю его тяжесть, не смогло изменить моего отношения к жизни. Годами я был готов потерять своих сыновей, теперь подошел черед моей дочери. Так как я совершенно неверующий, то мне некого винить и не к кому возносить свои жалобы. «Размеренный порядок на ученьях»1 и «прекрасная, радостная привычка жить и действовать»2 позаботятся о том, чтобы все шло как и раньше. Внутри я ощущаю глубокую рану, которой не суждено зажить».
Через несколько месяцев после смерти Софии и Антона фон Фройнда Фрейду, очевидно, удалось восстановить душевное равновесие. 27 мая 1920 г. он писал Эйтингтону:
«Сейчас я корректирую и заканчиваю «По ту сторону» и вновь нахожусь на подъеме. «Если небеса рухнут, руины уже никого не устрашат»3. Как и всегда, все [дело] исключительно в настрое».
В начале этой главы я обсуждал предвестники появления труда «По ту сторону принципа удовольствия». Послевоенная Вена являла собой печальное зрелище, и для Фрейда, тревожившегося за своих сыновей и вынужденного быть свидетелем мучительного умирания своего друга-пациента и его смерти, за которой через несколько дней последовала и смерть дочери Софии, оно было особенно тягостным.
Следует также иметь в виду, что, несмотря на то что Фрейду удавалось вновь и вновь восстанавливать силы, он был сильно истощен долгими годами невероятной творческой активности. Он миновал свой второй «фатальный рубеж» и временами ощущал себя глубоким стариком (ср. его письмо к Фереици от 16 декабря 1917 г., в котором он подмечал: «На самом деле нет ничего странного для человека моих лет в том, чтобы замечать постепенное неизбежное угасание личности»).
В «По ту сторону принципа удовольствия» есть строки, которые могли бы считаться признаком того, что формулировка концепции влечения к смерти выполняла важную функцию в противостоянии Фрейда проблеме смерти:
«Возможно, мы уверовали [в то, что все живое умирает от внутренних причин], поскольку в этой мысли таится некоторое утешение. Если уж нам суждено умереть и перед тем потерять своих любимых, то легче подчиниться неумолимому закону природы, величественной Анаике [судьбе], чем случайности, которой можно было бы избежать. Но может быть, эта вера во внутреннюю закономерность смерти тоже лишь иллюзия, которую мы создаем, чтобы «переносить тяжесть бытия»1.
Здесь Фрейд повторил идеи, которые ранее выразил в «Мыслях о времени войны и смерти» и «Тотеме и табу». Могло ли быть нечто большее, чем просто утешение, в том, что Фрейд называл верой (Glaube) — слово, которое он редко использовал в своих трудах? Наиболее сильной потребностью Фрейда как ученого была жажда знания. Возможно ли, что открытие «влечения к смерти» помогло Фрейду жить, не закрывая глаза на реальность смерти, особенно при дополнительной поддержке со стороны одновременно созданного Эроса, которого Фрейд считал «всемогущим»?