Жизнь Зигмунда Фрейда

Здесь мы можем обнаружить в некотором роде «возвращение вытесненного» — веры во всемогущество мысли, которую каждый человек должен преодолеть, так как она расходится с принципом реальности и относится к «бессознательному» наших далеких предков. Это должно было быть глобальное биологическое бессознательное, присутствующее в любой живой материи1.
В противовес столь возвышенным идеям, всего через несколько недель спустя в своем письме к Ференци Фрейд продемонстрировал «обратную сторону медали»:
«Я слишком много работал, чувствую себя уставшим и начинаю находить этот мир отвратительным. Суеверная мысль о том, что моя жизнь должна закончиться в феврале 1918 г., часто кажется мне вполне привлекательной. Р1ногда мне приходится очень постараться, чтобы взять себя в руки».
Здесь, после похожего обострения от 1904 г., наблюдавшегося во время поездки в Афины, вновь заявило о себе суеверие, досалсдавшее Фрейду еще с 1899 г. В феврале 1918 г. Фрейду должен был исполниться 61 год и 9 месяцев. Согласно представлениям Флисса, дата смерти человека предопределена временем его зачатия и, следовательно, его датой рождения. Ференци, должно быть, протестовал против таких идей. 16 декабря 1917 г. Фрейд отвечал ему:
«Когда я читаю Ваше письмо, я смотрю на Ваш оптимизм с улыбкой. Мне кажется, что Вы верите в идею «вечного возвращения» и не хотите замечать неумолимой судьбы. На самом деле для человека моих лет нет ничего странного в том, чтобы замечать неизбежное постепенное угасание своей личности. Я надеюсь, что Вы вскоре убедитесь в том, что это вовсе не означает плохого расположения духа. Я великолепно работаю весь день с девятью дураками и едва могу контролировать свой аппетит. Но я более не могу наслаждаться тем крепким сном, который был у меня раньше».
Зима 1918 г. оказалась еще хуже прежней. Перспективы представлялись австрийцам все в более мрачном свете. Продолжающаяся мировая бойня, включая масштабное наступление немецких войск на Западном фронте в марте 1917 г., воспринималась лишь как бессмысленная отсрочка неизбежной развязки. Мы знали, что во Франции высадились американцы.
В то время Фрейду были свойственны очень частые перемены настроения. Об этом, например, свидетельствует письмо к Абрахаму, написанное им 18 января 1918 г.:
«Ваш ровный темперамент и нерушимая жизнестойкость оказывают на меня, постоянно колеблющегося между порывами и смирением, благотворное влияние...
Я сейчас читаю о дарвинизме, впрочем, без какой-либо определенной цели, словно человек, у которого уйма свободного времени. Практика вновь очень насыщена и интересна. Успехи радуют. Один из моих сыновей [Эрнст] сегодня ближе к Вам, чем ко мне. Он сейчас навещает сестру в Шверине. Временами мы получаем весточки от двух других сыновей, плохих вестей, к счастью, нет. Если война еще продлится, то это просто убьет всех нас».
И все-таки Фрейда воодушевляли разнообразные публикации, посвященные вопросам применения психоанализа к лечению «военных неврозов». К тому же он сделал тогда заключительные штрихи к, пожалуй, одной из наилучших своих работ, известной под названием «Из истории детского невроза».