Флисс «объяснял» этот факт с помощью своих всеобъемлющих гипотез
Должно быть, Флисс «объяснял» этот факт с помощью своих всеобъемлющих гипотез. Сухое замечание Фрейда мигом расставило все на свои места, равно как и предыдущая цитата из «Фауста», словно напоминая; перед лицом извечных загадок рождения и смерти, составляющих существо человеческого бытия, мы должны покорно признать наше невежество.
Следующее письмо (7 августа 1901 г.) полностью обнаружило не только конфликт, но и многие его истоки. Первые же слова Фрейда задали основной топ: «Прежде всего -- дело, потом вещи серьезные, ну а о приятном — под конец». Для начала Фрейд обсудил трения, возникшие между семьями Флисса и Рие. Фрейд прямо заявил о своем абсолютном доверии и почтении к своему давнему другу Рие и затем продолжал:
«Не секрет, что мы разошлись друг с другом. Теперь я могу оценить, насколько далеко».
Следующий, ключевой абзац был написан в связи с тем глубоким разочарованием, которое Флисс и его жена испытывали от лечения, предложенного Брейером для матери Флисса. Это лечение. видимо, побудило их «сбросить его со счетов».
«Кстати, о Брейере. Я совсем не презираю его. Я чувствую, как он старается. Если, как вы оба считаете, он уже все равно что мертв, то, значит, он продолжает делать все, что возможно в данной ситуации, посмертно. Что еще остается твоей жене, кроме как под влиянием злых побуждений подогревать сомнения, которые Брейер зародил в ее душе, поздравив ее тогда, что я не живу в Берлине, а потому не смогу воспрепятствовать ее замужеству?»
В других двух абзацах отражены страдания, которые Фрейд испытывал от разрыва с Флиссом.
«Здесь ты достиг предела своей проницательности, обратившись против меня и полностью обесценив мои труды: «Чтец мыслей определенно читает в чужих свои собственные».
Если это и вправду мой портрет, тогда немедленно выброси мою «Обыденную жизнь», даже не попытавшись читать ее. В ней слишком много того, что напоминает о тебе: и явного, говорящего о твоем непосредственном вкладе, и скрытого, напоминающего о движущих мотивах. Ты подарил мне и эпиграф к пей1. Какой бы ни была истинная ценность моей книги, ты несомненно можешь считать ее свидетельством роли, которую ты играл в моей жизни до настоящего времени. После сказанного я без лишних слов могу вернуть тебе ее при первой же возможности».