Говоря «Cui bono»
Говоря «Cui bono», имел ли Фрейд в виду, что потерял свое го друга, своего единственного слушателя, свое «альтер эго»?
Муки отчуждения затянулись, и потому сохранялась надежда, что дружбу, по крайней мере отчасти, все лее удастся сохранить Именно эту надежду Фрейд и выразил в начале следующего, 1901 г.
«/ января 1901 г.
Дорогой мой.
Теперь, когда твее последнее письмо нарушило тревожную тишину, я сразу забросил «Психопатологию обыденной жизни» и принялся за ответное письмо. Я никоим образом не могу принуждать тебя к ответу, зная, сколь недвусмысленно ты выразил свое нежелание писать и отсутствие у тебя всякого стимула к общению. Помимо этого, я получил удовлетворительное объяснение непонятного феномена, а потому переношу свое полнейшее одиночество достаточно спокойно. Я очень хорошо представляю, как на тебя повлияла болезнь твоей матери. Понимаю, что положение уже хуже некуда, но именно это заставляет тебя страдать еще сильнее.
Я вполне доволен тем, что решил ие ездить в Берлин па Рождество...
Мне совсем не просто забыть о визите твоей жены и наших с ней беседах. [Потому] мне тем более грустно, так как я могу питать надежду вновь увидеться с ней лишь благодаря несчастью1. А раз так, то разумно ли нам откладывать пашу переписку до лучших времен? Не означает ли это несбыточных надежд и не указывает ли на хрупкость нашей дружбы?..»
В этом письме Фрейд по-прежиему предлагает Флиссу свою дружбу, но па этот раз именно он выступает в роли понимающего помощника и советчика-утешителя. Таким образом, роли поменялись.
Еще несколько писем были посвящены главным образом отчетам о реакции Венского медицинского общества на теории Флис-са, после того как новый зять Брейера прочел лекцию по ним. Фрейд все еще выказывал свое пренебрежительное отношение к Венскому медицинскому обществу и недовольство им за критичный настрой к гипотезам его друга. Фактически его интересовало: если требуется столько времени даже па подтверждение успешности терапевтических результатов назального применения кокаина, то сколько же его уйдет, прежде чем медицинский мир сможет согласиться с важностью циклов 28 и 23?
Фрейд также сообщил, что трудится над новой статьей «Сны и истерия», опубликованной только через четыре года и известной к«к описание <случая Доры». В том же письме он дает Флис-су совет по поводу его работы, написав:
«Не думаешь ли ты, что сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы, набросав на нескольких листах бумаги то, что ты можешь добавить к своей текущей теме (о зонах головы, эффекте опоясывающего лишая или еще о чем бы то ни было), все это опубликовать? Не жертвуй своей репутацией, и тогда ты сможешь позже привлечь внимание читателя к тем большим биолошческим проблемам, которые для тебя гораздо важнее. Люди прислушиваются только к авторитету, а авторитет-появляется лишь в процессе создания того, что ими действительно может быть понято.
[Это письмо оканчивается очередным сном наяву.] Во мраке этой депрессии меня неотступно преследует мысль провести в этом году пасхальную неделю з Риме. Для этого нет никаких причин или поводов, ведь я пока еще не могу ничем похвастаться, да и внешние обстоятельства в любом случае делают такую поездку невозможной. Будем надеяться, что настанут лучшие времена. От всей души желаю, чтобы очень скоро ты мне о них сообщил».
К этому времени такой «сои» Фрейд уже мог проанализировать довольно быстро и 15 февраля 1901 г. так отвечал на очередное письмо Флисса:
«Мой дорогой Вильгельм.
В отличие от тебя у меня не будет никакой возможности отправиться на эту Пасху в Рим. Твои слова объяснили смысл тех строк моего последнего письма, которые иначе остались бы непонятыми. Конечно же за всем этим стояло обещание, которое ты дал мне в те счастливые времена: провести очередной «конгресс» на земле Древнего Рима. Я полностью отдаю себе отчет, что в данный момент такая встреча невозможна. Я явно поспешил уйти от безрадостного настоящего, найдя утешение в одной из моих самых прекрасных фантазий. Сама же возможность проведения «конгрессов» канула в Лету; ничего нового я еще не сделал, а твоя работа, как ты утверждаешь, меня больше совершенно не интересует.
Я могу лишь заочно порадоваться тем временам, когда ты, наконец, сможешь торжественно рассказать мне о своей новой книге, содержащей великие открытия, и сообщить о своем глубоком удовлетворении ими. В этом плане ты несомненно прав, раз не хочешь обсуждать никакие проблемы до тех пор, пока не переос мыслишь их».