Действенность тщательно сконструированной математической формулы
Фрейд все еще был готов поверить в действенность тщательно сконструированной математической формулы применительно к болезни своего сына. Но в его словах о внезапно прекратившихся наблюдениях уже чувствуется почти окончательно созревшее понимание ее безосновательности. Масса противоречивых эмоций обнаруживает себя в том коротком отрывке, где Фрейд говорит о примере с Гогенцоллернами. В нем просматривается и отстраненная заинтересованность, и наиболее краткое и, пожалуй, трагическое выражение мучительного отчуждения. Прежде после очередного «конгресса» Фрейд не раз обнаруживал свою неосведомленность в сфере математических изысканий друга и говорил о недостаточном понимании его сложных формул. В этот раз «невежда» начал с того, что предложил в качестве примера периодичности алгебраическую формулу и указал на ключевое противоречие в рассуждениях Флисса: «Как может строгая регулярность давать дорогу и возникновению отклонений?» Он мимоходом упомянул о возможности нового «конгресса», но тот должен был осуществиться лишь в воображении. И затем еще одно важное «если»: если бы они жили в одном городе. И в конечном итоге тяжелое заключение: отстраненность фактически означает разрыв самой прочной связи.
Когда Фрейд говорил о себе как о конкистадоре, он мысленно сравнивал себя с Кортесом, который с горсткой людей покорял целые империи. Проблему сна Фрейд «покорил» фактически в одиночку, если не считать помощи его друга и доверенного аналитика. Но, как и всякий конкистадор, он не мог довольствоваться достигнутым. Суждено ли было ему, потеряв друга, распрощаться и с удачей?
Следовательно, данное письмо более чем серьезно, а никак не «полусерьезно». Окончил же его Фрейд просьбой к другу не оставлять его наедине с мрачными мыслями и продолжать писать.
Таким образом, Фрейду пришлось пройти еще через один, уже заключительный кризис отношений с Флиссом, прежде чем он оказался способен в одиночку переносить все тяготы и как следует подготовился к грядущим десятилетиям, принесшим ему триумф, но также полным разочарований, страданий, болезней и завершившимся изгнанием и мучительной смертью.
Испытываемые Фрейдом противоречивые чувства по-разному находили свое выражение в письмах, последовавших за только что процитированным. В следующем письме от 12 февраля 1900 г. Фрейд объяснил свое длительное молчание нежеланием обременять друга своими проблемами. Затем он попытался рассказать о них, поведав о своих творческих поисках и трудностях в работе, о неразрешимых финансовых проблемах, отметив в конце письма, что теперь он «дальше от дома, чем когда бы то ни было», в то время как сид становится все меньше и меньше.
Отмеченный мною ранее кризис может быть проиллюстрирован двумя письмами, написанными Фрейдом И и 23 марта 1900 г. Эти письма (особенно неопубликованная часть первого) не только отображают поворотную точку во взаимоотношениях Фрейда и Флисса, но позволяют глубже понять природу их конфликта. Выразив свою радость по поводу получения от Флисса большого письма, 11 марта Фрейд писал:
«Учитывая мою все более ограниченную свободу действий и снижение твоего участия, равно как и грядущую «брейеризацию», которая еще больше отдалит меня от тебя и моей семьи, было бы бессмысленно отрицать влияние этих факторов на наши отношения. Иначе говоря, учитывая все эти соображения, я решил ограничить возлагаемые на тебя ожидания. Это и было причиной моего длительного молчания, которое можно было бы объяснить тем, что я ждал твоего ответа».