Фрейд написал это письмо
Фрейд написал это письмо в начале нового столетия, приход которого он с такой язвительностью предвосхищал ранее:
«Новый век, наиболее интересный для нас тем, что наконец-то мы сможем достоверно узнать годы, когда кончатся наши жизни, не сулит мне ничего, кроме бестолкового обзора в «Zeit»...2 Он крайне нелицеприятен, необыкновенно необъективен и — что хуже всего — будет продолжен в следующем номере...»
Фрейд испытывал чувство безнадежного дискомфорта. Ему всегда была ненавистна чопорная провинциальная атмосфера Вены тех лет, убивавшая все впечатления от блестящих художественных, литературных и научных достижений немногочисленных представителей круга интеллигенции. Антисемитизм и предвзятое отношение к его работе закрыли ему путь к профессорскому званию, а оно было важнейшим атрибутом для успешного ведения частной практики в ранге специалиста и консультанта. До тех пор, пока его идеи не могли быть свободно и четко выражены, Фрейд, по его словам, ощущал себя словно на «натянутом поводке». Хотя он и не рассчитывал, что книга о снах будет принята хорошо, тем не менее все же не ожидал столь причудливого сочетания совершеннейшего безразличия («убийственное молчание»), особенно со стороны ученой профессуры, и злонамеренных искажений и грубого пренебрежения. Как отмечалось в предисловии Стрейчи к «Толкованию сновидений», за шесть лет, прошедших с момента ее издания, был продан всего лишь 351 экземпляр.
У Фрейда было мало близких друзей; он любил свою семью; однако общение с представителями своей профессии1 решил прервать. Хотя, строго говоря, представителей «его профессии» тогда попросту не существовало. Его дружба с Брейером окончилась болезненным разрывом. Потому Фрейд и говорил: «Я всегда один!» А теперь он расставался и со своим единственным «слушателем», со своим «альтер эго», своим драгоценным другом.