Развитие теории периодичности
К тому времени Флисс преуспел в развитии своей теории периодичности, оперировавшей числами 28 и 23 как показателями женского и мужского периодов, и «спрогнозировал», что 51-й год жизни (28+23) окажется для Фрейда роковым или, по крайней мере, критическим. Фрейд, думая, что он страдает сердечным заболеванием, хотел дожить хотя бы до 40 — 43 лет, а возраст 51 год представлялся ему пределом мечтаний. С постепенным улучшением его самочувствия 51-летний предел стал скорее пугать, чем вселять надежду. Хотя Фрейд и не верил в теории Флисса, тем не менее они оказывали на него определенное влияние. Ему часто снились запутанные вычисления. Множество из таких снов также было связано с.рождением и смертью (см., например, обсуждение его сна о критике со стороны Гёте господина М.).
Наряду с тем, что числа, фигурировавшие в ожидаемых (и пугающих) сроках окончания его жизни, были связаны с вычислениями Флисса, они, по-видимому, были связаны и с собственными «критическими периодами» Флисса, отличаясь на один-два года. В связи со сновидением «поп vixit» я указывал, что 40-летний рубеж являлся для Флисса «крайне критическим» и «наиболее важным». «Критический период» Фрейда приходился, соответственно, на 41 —42-й год жизни. Возраст 51 (52) года, рассчитанный как сумма двух критических периодов 28 и 23, имел сходное значение, затем следовали 61-й и 62-й годы1. Я уже указывал на возможную связь между этой теорией, с подчеркиваемым расхождением в один-два года от «критических» дат Флисса, и датами рождения и смерти младшего брата Фрейда.
Фрейд всегда отмечал, что каждый симптом имеет множество определяющих факторов, которые в своей совокупности и создают специфику его проявления. Разумеется, это относится и к наблюдавшемуся у Фрейда предрассудку «предначертанной продолжительности жизни». Новая информация о семье Фрейда, оказавшаяся доступной благодаря изысканиям Шайнера (см. главу 1), оправдывает переоценку этого сна в поисках таких дополнительных факторов.
Комментируя этот сон, Фрейд говорил:
«Из предыдущего обсуждения следует заключить, что настойчивость, с которой данный сон выказывает свою абсурдность, должна быть воспринята как свидетельство присутствия в мыслях сна ожесточенного и страстного спора. Тем больше оснований удивляться тому, сколь открыто этот спор проявился во сне, обратив моего отца в объект явных насмешек. Такая открытость, по-видимому, противоречит нашим положениям о действии механизма цензуры сновидений».