Ряд причин, побудивших Брейера дистанцироваться от последней работы Фрейда
Нам известен ряд причин, побудивших Брейера дистанцироваться от последней работы Фрейда (см.: Фрейд, Джонс. Т. 1). Из неопубликованных писем к Флиссу мы больше узнаем о комплексном характере и глубине двойственного отношения Фрейда к Брейеру. Таким образом, в некотором смысле Брейер также был одним из тех, к кому Фрейд мог адресовать свое утверждение «поп vixit» или «поп vivit».
Отличительной чертой гения Фрейда была способность превращать стимулы, получаемые от общения с людьми, в содержательное ядро грядущей психологической революции. Сам являясь для многих источником вдохновения, он также испытывал потребность черпать свои творческие силы в общении с другими людьми. Одним из этих людей был Брейер, другим — Флисс.
Тут возникает ряд вопросов. Почему Фрейду пришлось «избавиться» от Флисса? Почему он был так исчерпывающе откровенен с ним, что в конечном итоге и спровоцировало нападки Флисса на него? Наконец, как Флисс воспринял такое «уничтожение»?
В поиске достоверных ответов на эти вопросы мы можем лишь вновь обратиться к фактам жизни Фрейда.
В сентябре 1899 г. он завершил свою книгу о снах. Хотя Фрейд видел присущие своей работе недостатки, он был уверен, что это его главнейший труд (буквально: magnum opus) и отныне мир уже никогда не будет таким, как прежде. По возвращении в Вену он писал Флиссу: «Грядет последующий год этой необыкновенной жизни, в которой лишь умонастроение имеет первостепенное значение. Мое же умонастроение неустойчиво, однако... как написано на гербе нашего любимого Парижа: «Fluctuat пес mergitur»1.
Он отправил Флиссу еще 60 гранок и торжественно подытожил: «Этим я вношу решающий вклад в мои толкования. Абсурдные сны! Изумительно, как часто ты в них появляешься. В сне «поп vixit» я был счастлив, что пережил тебя. Не правда ли, это ужасно?»
Написание книги стало для него задачей первостепенной важности. Фрейд не щадил себя. Для того чтобы иметь возможность обоснованно представить свои теории, он был вынужден обратиться к некоторым самым интимным подробностям своей жизни, которые и в наши дни можно без смущения поведать разве что собственному психоаналитику.
Все это время Фрейд продолжал свой самоанализ. В рамках столь нетипичной аналитической ситуации он нуждался в идеализированном образе Флисса, своего альтер эго, слушателя и доверенного врача. Однако где-то в глубине души он понимал, что теории Флисса есть не более чем плод буйной фантазии. Более того, он понимал, что в конечном итоге ему придется признать несовместимость его собственной концепции и построений Флисса о космической предопределенности событий человеческой жизни. Таким образом, Фрейд предвидел, что вскоре и Флисс окажется «на периферии», станет «призраком». Говоря на языке потаенных детских желаний, ему предстояло оказаться «уничтоженным».