В обоих разделах книги о сновидениях
В обоих разделах книги о сновидениях, в которых рассматривался сои «поп vixit», Фрейд возвращался к мотиву Джона, конкретизируя реконструкцию своего раннего детства (о которой сообщал Флиссу в письме от 3 октября 1897 г.). Фрейд и Джон, согласно Фрейду, до трех лет были неразлучны. Они крепко дружили, что не мешало им драться между собой. В обоих частях Фрейд практически одинаковыми словами говорит, что его дружба с Джоном оказала решающее влияние на все его последующие отношения со сверстниками:
«Все мои друзья были для меня в известном смысле новыми воплощениями этой первой фигуры: они являлись призраками. Мой племянник и сам во второй раз появлялся в годы моего отрочества. В то время мы с ним разыграли роли Цезаря и Брута. Моя эмоциональная жизнь устроена таким образом, что мне всегда были нужны близкий друг и ненавистный враг. Я всегда был способен найти себе и того и другого. Нередко детский идеал осуществлялся столь полно, что друг и враг сливались в одном человеке, хотя, разумеется, не одновременно, как то было в раннем детстве.
... Представим всплывающую в памяти или вымышленную картину детских лет... Двое детей спорят о чем-то... Начинается драка. Судя по сновидению я, должно быть, понимал, что был не прав («Я заметил свою ошибку».) Однако на этот раз я оказался сильнее и одержал верх, поле битвы осталось за мной. Поверженный противник спешит к своему деду — моему отцу — пожаловаться на меня, и я отстаиваю свою правоту словами, услышанными от отца: «Я ударил его из-за того, что он ударил меня первым». Отсюда мысли сновидения развиваются по следующим направлениям: «Так тебе и надо! Почему ты не захотел мне уступить сам? Ты мне не нужен. Я легко могу найти для игр кого-нибудь другого» и т. д. Затем открываются и пути, по которым эти мысли приходят в сновидение».
Фрейд не только описал окольный путь своих ассоциаций, приведших его к мотиву Цезаря и Брута в отношениях к Джону, по и живо обрисовал значительные успехи в преодолении препятствий па пути толкования.
Он пытался отыскать источник, породивший в сновидении фразу «поп vixit». Большая отчетливость этих двух слов указывала на их происхождение от зрительного впечатления. Фрейд вспоминал, что видел эти слова на пьедестале статуи императора Иосифа II, стоявшей рядом с императорской библиотекой. Надпись гласила:
Saluti publicae vixit
non diu sed totus.
[Во имя Родины жил недолго, но до конца.]
Далее Фрейду пришлось проследить, как в явном содержании сна вместо слов «non vivit» — «не живет», появились «поп vixit» — «не жил».
«Такая замена, возможно, была обусловлена влиянием другого элемента мыслей сна. Почему-то я обратил внимание, что в этом сновидении по отношению к моему другу П. у меня воедино слились чувства вражды и дружбы. Первые были очевидны, вторые — скрыты; однако и те и другие отразились в одной фразе «поп vixit». Поскольку он преуспел в служении науке, я воздвиг ему памятник; но так как он оказался повинен в злом желании (выраженном в конце сна), я уничтожил его. Я чувствую, что последнее предложение звучит как-то по-особому. У этой словесной конструкции должен существовать некий прототип. Но где можно отыскать подобную антитезу, такое сосуществование столь противоположных чувств по отношению к одному и тому же человеку? Каждое из них претендует на полную обоснованность, по при этом не отрицает другое. В литературе существует лишь единственный пример такого рода, вызывающий у читателя незабываемое впечатление: это оправдательная речь Брута в «Юлии Цезаре» Шекспира».