Психическая гибкость Фрейда
Однако психическая гибкость Фрейда напомнила о себе уже в письме от 12 декабря:
«Меня так вдохновляет возможность побеседовать с тобой как о пустяках, так и о серьезных делах, после того как месяцами меня вновь неотступно осаждали самые «meschugge»1 мысли и я не мог пообщаться с чутким собеседником. Еще один глоток вод Леты»2.
В греческой мифологии Миемозина и Лета — Память и Забвение — два источника, бьющие у входа в загробный мир. Соответственно, за словами Фрейда о глотке вод Леты стояло его горячее желание хоть на короткое время облегчить тяжесть непосильной задачи, за решение которой он взялся. На пути своих изысканий он словно бы сошел в преисподнюю и, отведав воды из Мпемози-иы, теперь жаждал испробовать вкус источника Леты. Однако его жажда скоро оказалась утолена. Внутреннее равновесие быстро восстановилось. В следующем абзаце этого письма уже видны новые смелые идеи, которые ему предстояло воплотить в последующих работах.
Письмо характеризует внутреннее состояние Фрейда, в котором ои развивал свои идеи. Мысли, выраженные им годом ранее, представлялись обусловленными его тогдашним состоянием, глубокой скорбью по умершему отцу. Теперь же ои обратился к истокам концепций бессмертия, воздаяния, «того света». Эти идеи вновь возникли у Фрейда спустя годы или даже десятилетия, воплотившись в таких его работах, как «Бред и сны в «Градиве» Йенсена», «Творческие писатели и сны наяву» (1908), «Мотив трех шкатулок», «Тотем и табу», «Мысли о времени войны и смерти», «Быстротечность», «По ту сторону принципа удовольствия» и «Будущее одной иллюзии». До последних дней жизни Фрейд размышлял над этой самой проблемой «того света», значением смерти, ее необходимостью и стремлением к жизни как в теоретико-психологическом ключе, так и с позиций их важности для жизни каждого отдельного индивидуума.
В следующем письме (22 декабря 1897 г.) Фрейд спустился «с небес на землю». Вступление вновь написано в слегка ироничном тоне, свидетельствующем о том, что Фрейд вновь стал более скептически относиться к умозрительным построениям Флисса:
«Я вновь в хорошем расположении духа и с нетерпением ожидаю встречи в Бреслау, чтобы увидеть тебя и услышать те прекрасные вещи, которые ты мне расскажешь о жизни и ее зависимости от вселенского процесса. Меня всегда интересовали эти вопросы, но до сих пор я не встречал никого, кто бы мог мне па них ответить. И раз уж есть двое, один из которых может сказать — что есть жизнь, а другой — что есть душа (приблизительно), то им, несомненно, надо чаще общаться друг с другом. Я набросаю для тебя кое-что новое из того, что у меня появилось. Это даст возможность мне слушать тебя не отвлекаясь».
Новость, о которой говорил Фрейд, заключалась в достигнутом им понимании того, что за пристрастием к алкоголю, морфию и табаку неизменно стоит «первичная склонность» к мастурбации. Это сообщение является типичным образчиком безупречной честности Фрейда. Фрейд так никогда и не смог избавиться от собственной пагубной привычки к курению. Последствия этой неудачи для его здоровья очевидны. Гораздо труднее оценить, до какой степени эта привычка была помехой для решения ряда аналитических проблем. В том же письме Фрейд выразил на этот счет некоторые сомнения:
«Эта зависимость играет огромную роль в происхождении истерии. Возможно, мое главное и по-прежнему непреодолимое препятствие целиком или частично лежит в этой области. Неизменно возникают сомнения в возможности победить такую зависимость».
Несомненно, однако, что любая попытка бросить курить приводила Фрейда к возникновению различных «абстинентных» симптомов.