Реконструкции Фрейда касательно его «некрасивой», но умной няни
Реконструкции Фрейда касательно его «некрасивой», но умной няни были образованы реконструкцией ее воровства и исчезновения, которое также способствовало усилению его страха разлуки. Я уже указывал, что Фрейд ошибочно датировал этот эпизод. То, что эта женщина могла водить Фрейда и детей Эммануила в церковь и рассказывать им о Боге и аде (как Фрейд утверждал в том же письме от 3 октября 1897 г.), звучит вполне правдоподобно.
Некоторые другие детали этой реконструкции выглядят довольно противоречиво и отчасти напоминают «заключения», которые пациенты-истерики выдавали Фрейду за свои действительные воспоминания. Следует помнить, что всего двумя неделями ранее Фрейд рассказал о своем открытии, согласно которому его пациенты заменяют свои подлинные воспоминания фантазиями. Фрейд лишь постепенно начал осознавать фундаментальную значимость таких фантазий и их универсальный характер. Потому вполне вероятно, что именно он стал своим первым пациентом, позволившим самому себе произвести здесь четкое разграничение.
В письме от 3 октября Фрейд говорил об «urheberin» (что в «Рождении психоанализа» было переведено как «первичный инициатор [невроза]»), имея в виду, что «совратителем» оказалась его нянька, а не отец, как он сперва склонен был считать по аналогии со своими пациентами-истериками. Фрейд также утверждал, что она внушала ему «высокое мнение о [его] собственных способностях».
В то время сны Фрейда, видимо, продолжали его дневной самоанализ. Многие подробности о его реконструкции относительно няньки были представлены в постскриптуме, датированном 4 октября:
«Она была моей наставницей в половых вопросах, бранила меня за неаккуратность и неспособность что-либо сделать (что всегда ведет к невротической импотенции: тревога за свою несостоятельность в школьные годы получает подкрепление в сексуальной сфере)... Также она купала меня в красноватой воде, в которой прежде мылась сама (это не слишком сложно интерпретировать; в своей цепочке воспоминаний я не нахожу ничего в этом роде и потому принимаю это за настоящее переоткрытие)...
Взыскательный критик может посчитать все это фантазией, спроектированной в прошлое, а не определяемой им. Однако «experiementa crucis» (решающий эксперимент) опровергнет такое мнение. Красноватая вода, похоже, относится именно к таким вещам. Откуда все пациенты извлекают столь ужасные подробности, которые чаще всего столь же чужды их опыту, сколь и познаниям?»